— Я действительно не знаю, стоит ли вам нас благодарить, — ответил Энрико. — В общем-то, мы хотели спасти всех. Но прежде всего стремились помешать убийству понтифика.

— Я уверен, что вы сделали все, что было в ваших силах, — с пониманием произнес дон Луу. — Позже вы мне обязательно расскажете, что с вами произошло, во всех подробностях. Но сейчас для этого слишком мало времени. — Он взглянул на наручные часы. — Через пять минут у меня телефонный разговор с Ватиканом. Пятый или шестой со времени покушения.

Он попрощался, и Энрико пораженно посмотрел ему вслед. Дон Луу, казалось, был внутренне очень сильным человеком, раз он смог снова так быстро приступить к работе после потери понтифика. И, наверное, вера у него в душе была очень крепка, ведь Луу находил в ней утешение после недавних событий. Энрико вновь вспомнил о Кустосе и задался вопросом: почему Бог допустил смерть человека, который мог еще столько сделать для Церкви и людей?

На следующий день Энрико и его спутники еще раз встретились с доном Луу.

За это время они уже успели рассказать свою историю многим высокопоставленным офицерам и двум государственным чиновникам. Никто не хотел верить, что они появились на месте покушения, поверив в пророчество, но, если честно, Энрико самому вся эта история казалась странной, будто произошла не с ним. Они все еще пребывали в военном городке, который быстро возвели неподалеку от Салерно, чтобы помочь жертвам землетрясения и покушения. Две узкие комнаты в бараке на краю лагеря служили им убежищем. Когда дон Луу вышел к ним, он выглядел утомленным.

— Есть новости о понтифике? — спросил Александр. — Его тело уже опознали?

Луу благодарно кивнул, присев на стул, который подала ему Елена.

— Нет, наверное, тело его святейшества разорвало одной из ракет.

Александр хотел сказать еще кое-что, но потом вдруг замолчал и отрешенно уставился в стену.

Энрико мог представить, что творится в душе швейцарца. В мае он предупредил покушение «Totus Tuus» на Кустоса, чтобы через несколько месяцев стать свидетелем, как понтифика все же настигнет судьба. В Александре бурлили разные чувства: печаль, злость и горечь.

Луу, оглядев всех, сказал:

— Вы не вспомнили ничего важного, что бы вам хотелось сообщить мне? Сегодня вечером я уезжаю в Рим, чтобы сделать доклад в Ватикане. Это непростая задача, поверьте мне!

— Вы, наверное, лучше проинформированы, чем мы, дон Луу, — заметила Ванесса. — Как отреагировали в Ватикане на эту страшную новость?

— Конечно, это был шок, но наша работа продолжается, и для печали у нас остается мало времени. Нынче самый важный вопрос звучит так: что будет после Папы Кустоса?

— Что или кто? — ухватилась за слово Елена.

— Так быстро подобные вопросы не решаются. Кроме того, еще неясно, будем ли мы вообще выбирать понтифика.

— Теперь вы говорите загадками, дон Луу. — Елена высказала то, о чем они все думали.

— Уже есть один понтифик, Луций. Многие в Ватикане придерживаются мнения, что он будет достойным главой вновь объединенной Церкви.

Александр беспомощно взглянул на Луу.

— Но все это положит конец реформам, которые Кустос провел за последние месяцы, все будет так, будто Папы Кустоса вообще не существовало.

— И даже больше, — добавила Елена, — при Папе Луции Церковь, скорее всего, станет еще более консервативной, чем когда-либо ранее. Тогда в Ватикане власть получат силы, влияние которых может оказаться губительным.

Энрико, Ванесса и Александр знали, о чем говорят: влияние «Totus Tuus».

— При таком решении это, конечно, минус, — согласился дон Луу. — Но и преимущество: схизма будет преодолена.

— Но какой ценой! — воскликнул Александр, громче, пожалуй, чем сам ожидал.

— Некоторые думают, что воссоединение стоит такой цены.

Елена взглянула на священника.

— А что думаете вы, дон Луу?

Секретарь глубоко вздохнул. Он, казалось, чувствовал себя не в своей тарелке.

— Я знал понтифика Кустоса лично и разделял его взгляды, иначе он не призвал бы меня на эту должность. Но, признаться, сейчас я не могу сказать, правильно ли он поступал во всех своих начинаниях. Он видел свою цель и шел к ней напрямик. Однако другие не хотели следовать за ним, во всяком случае, так быстро. То, во что превратилась Церковь за две тысячи лет, нельзя переделать за считанные месяцы. Наверное, нам нужен более консервативный Папа, чтобы Церковь вновь обрела под собой крепкий фундамент, которого она в последнее время могла лишиться.