Шардт пристально посмотрел на Александра.

— Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

— Вполне вероятно. Но здесь неуютно, а внутри слишком много швейцарцев. Кстати, как ты додумался сыграть роль моего ангела-хранителя?

— Признаться, я тебя вообще не заметил. Я лишь увидел, как сначала Глор, а потом и его приятели вышли во двор. Я знал, что некоторые ходят туда в туалет, и это, судя по запаху, так и есть, но когда они не вернулись, я призадумался. Ты же знаешь, что хороший начальник всегда ведет себя так же, как и на службе.

Александр в ответ кивнул.

— Я уже достаточно наслушался разговоров здесь. Я хотел бы расплатиться, немного умыться и с удовольствием угостить тебя в благодарность бокалом вина… но в заведении, где мы могли бы спокойно поговорить.

Шардт, чуть помедлив, предложил:

— Тогда пойдем лучше в «Каверну». С тех пор как появилось «Фаме да Люпи», там нет ни души. Это значит, что лавочка закроется только после того, как продадут запасы вина.

— Звучит весьма привлекательно.

Спустя пятнадцать минут они уже сидели в «Каверне», где, кроме прожженного пьяницы за стойкой, никого из посетителей не было. Они взяли бутылочку «Виллетри», пошли за дальний столик и поговорили немного о былых временах. Боль в почках у Александра немного прошла, напряжение заметно спало. Даже Вернер Шардт расслабился, что для Аскета было большой редкостью. Он даже иногда улыбался, вспоминая о совместной с Александром службе.

Вдруг лицо Шардта посерьезнело, и он стал прежним.

— Tempi passati [5], Александр. В последние месяцы Церковь сильно изменилась, а вместе с ней и швейцарская гвардия. А с недавнего времени появилось две Церкви и две гвардии. Да и ты стал другим. Мне кажется, тебя что-то угнетает. Или я ошибаюсь?

— То, что я тебе сейчас скажу, должно остаться между нами.

— Само собой.

— Я — неофициально, конечно, — уполномочен помогать полиции расследовать убийства священников.

Шардт наморщил лоб.

— Уполномочен? Кем?

— Его святейшеством.

Шардт тихо присвистнул сквозь зубы.

— Да, ну и дела. Но как я на тебя посмотрю, это еще цветочки.

— Ты прав, к сожалению. У меня есть основания полагать, что в убийствах замешан кто-то причастный к гвардии.

— Что значит «замешан»?

— Ну, что-то вроде того.

— Я понимаю. — Шардт с рассеянным видом пригубил вино из бокала. — Это плохие новости, Александр, видит Бог. Ты можешь мне сказать, на кого падает подозрение?

Александр вынул из внутреннего кармана своей кожаной куртки тонкую цепочку с крестиком и положил ее на стол перед Шардтом.

— Помнишь?

— Конечно, помню, подарок на Пасху от нашего капеллана Имхоофа. А что не так?

— Точно такую же цепочку нашли в церкви, на том месте, где распяли пастора Доттесио.

— И что? В Риме полно всяких религиозных украшений и прочей пошлой мишуры, которую покупают на память. Кто знает, сколько людей, туристов или горожан могли купить себе такую же.

— Согласен, — сказал Александр и перевернул крестик другой стороной, так что можно было увидеть гравюру. — Но на обратной стороне этого крестика выгравированы три заглавные буквы святых покровителей швейцарской гвардии.

— И на крестике, который нашли в церкви Санто Стефано на Трастевере, тоже есть такая гравюра?

— Именно. Ювелир, у которого был куплен этот крестик, сразу узнал свою работу. Он вспомнил о заказе Имхоофа.

Шардт помолчал, сделал большой глоток вина, взял бутылку и снова наполнил бокалы.

— Но есть и другие объяснения тому, как эта цепочка могла оказаться там. Многие передарили свои крестики или попросту выбросили. Или его мог потерять гвардеец, пришедший на обычное богослужение.

— Ты же знаешь, что гвардейцы, как правило, ходят в церкви Ватикана, а не в маленькую церквушку на Трастевере.

— Да, верно, Александр. — Шардт вздохнул. — И что ты теперь собираешься делать?

— Я всего лишь три с половиной месяца назад ушел из гвардии, но только сегодня вечером понял, как тяжело добыть информацию. Мне нужен кто-то из гвардейцев, который мог бы рассказывать о том, что он видит и слышит, сообщать обо всем необычном. Человек, который не будет видеть в этом предательства своих товарищей, а лишь помощь для гвардии. Новый скандал для гвардии означает гибель для нее. Поэтому сейчас ничего нельзя скрывать.