— Как вам будет угодно, мосье Шрайбер, — заявил он. — Вы возглавляете экспедицию, совершенно верно, и именно вы будете докладывать герцогине об успехе или провале экспедиции.

Капитан обернулся к солдатам и скомандовал отставить мушкеты и вновь взяться за лопаты, чтобы помогать в раскопках.

Я решил попросить о помощи бургомистра. Чтобы не было пролито напрасной крови, я отправился в Борго-Сан-Пьетро один, без военного эскорта. С собой я прихватил лишь Риккардо Бальданелло, потому что мой итальянский хоть и был хорош в обиходе, но, принимая во внимание определенные обороты речи людей здесь, в горах, он оказался практически бесполезен.

По пути я расспрашивал Риккардо о его сестре.

— Мария, кажется, за что-то сердится на меня. Хотел бы я узнать, в чем причина.

Риккардо бросил на меня испытующий взгляд и спросил:

— Мария нравится вам, не так ли?

— Я мог бы соврать, но не хочу.

— Мария — не девчонка, с которой можно поразвлечься некоторое время.

— Я об этом не говорил, да и в мыслях не допускал такого.

— Но вы ведь прибыли из другой страны, из другого мира, синьор. Когда вы закончите свою работу здесь, вам придется вернуться в свой мир, а для Марии это не подходит.

— Откуда ты это знаешь?

Риккардо постучал указательным пальцем правой руки по лбу и, усмехнувшись, сказал:

— Я — всего лишь простой человек, но там внутри отнюдь не солома.

— Возможно, ты и прав, что я из другого мира. Однако Мария сама должна решить, стоит ли ей рисковать, привыкая к новой жизни.

— D’accordo, согласен, спросите Марию!

— Но как? Она избегает меня, почти как эти деревенские жители.

— Она боится вашего мира и этого вестника несчастья.

— Мария всегда так беспокоится из-за канюка?

— Она выросла в очень набожной семье, а у нас вера тесно связана с предрассудками.

Я бы охотно поговорил с Риккардо еще о его сестре, но мы подошли к стенам Борго-Сан-Пьетро, и их мрачный вид заставил нас замолчать. Пара человек, завидев нас издалека, тут же исчезла. И вновь нас встретили пустынные, словно вымершие переулки деревни. Когда мы добрались до деревенской площади и пошли прямиком к дому бургомистра, нам на глаза попался маленький Ромоло, который выбежал из двери, держа в руках узелок из ткани. Я окликнул его и спросил, дома ли отец.

Он молча взглянул на меня и помотал головой.

— И где же он тогда?

— На поле, — ответил мальчик. — Я несу ему немного хлеба.

Мы пошли вместе с Ромоло и проводили его к отцу, который с раннего утра работал в поле и под усиливающимся теплом позднего сентябрьского солнца начал немного потеть. Он встретил нас удивленным взглядом, но, по крайней мере, не пустился от нас наутек. Он развернул узелок и предложил нам отведать ароматного свежеиспеченного хлеба.

— Мы не привыкли к такому дружелюбию от жителей вашей деревни, — озадаченно произнес я.

— Мои люди боятся вас и ваших солдат.

— Солдаты сопровождают меня для защиты. — И многозначительно взглянув на Риккардо, я добавил: — На меня недавно напали бандиты.

Джованни Кавара сунул в рот кусок хлеба и сказал, пережевывая:

— Я ничего не имею лично против вас, синьор, но я хотел бы, чтобы бандиты оставили вас у себя.

— Почему?

— Потому что вы приносите несчастье в нашу деревню.

— Речь идет о древнем этрусском городе, не так ли? Вы знаете об этом больше, чем нам рассказали, синьор Кавара. — С моей стороны эта фраза прозвучала скорее как утверждение, нежели вопрос. Другой причины в том, что земляки Кавары куда-то исчезли, я не видел.

Кавара перестал жевать и повернулся на запад, туда, где находились остатки этрусского поселения. После паузы он серьезно произнес:

— Кто потревожит сон ангелов, обречет себя на погибель.

— Что вы хотите этим сказать?

— Оставьте ангелов в покое, тогда ангелы оставят в покое людей!

— Какие ангелы?

— Крылатые существа.

Постепенно я начал кое-что понимать. Я подумал об этрусских произведениях искусства, на которых часто встречались изображения существ, подобных ангелам. Но такие изображения возникали еще до того, как на эту землю распространилось христианство. Жители деревни когда-то натолкнулись на остатки керамики, и с тех пор засыпанный город для них — святыня, убежище ангелов, которое нельзя тревожить.