— Наверное, вам самому следовало бы заняться этим делом.

Ньюбери покачал головой.

— Она ни за что не приняла бы помощь от меня. Уже почти десять лет не разговаривает со мной. — Он встретил взгляд Стерлинга. — И, откровенно говоря, я не могу винить ее.

— Не думаю, что ей понравится мое вмешательство.

— Возможно, поначалу. Но ее жизнь под угрозой. — Старик прищурился. — Ты обязан помочь ей.

— Я ничем не обязан ей. — Фраза прозвучала резче, чем он ожидал. Стерлинг отпил из бокала немного бренди и приказал себе успокоиться. — Если вы помните, а это так и есть, поскольку именно вы тогда известили меня о том, что Оливией принято решение о разрыве наших отношений и выходе замуж за Рэтборна. Это было не мое, а ее решение. Так что у меня нет никаких обязательств перед ней.

— Может быть, ты взглянешь на это по-другому… — Ньюбери надолго умолк. — …если обнаружишь, что все обстояло не совсем так?

У Стерлинга непроизвольно защемило сердце.

— Что вы имеете в виду?

— Это я заставил ее выйти замуж за Рэтборна. — Ньюбери прикрыл дряблой рукой лицо. — Знаешь, Уайлдвуд, я вел неправедную жизнь. Совершил кое-какие поступки, о которых дознался Рэтборн, и угрожал, что предаст их огласке, если я не отдам ему в жены Оливию. Это погубило бы меня. Да и ее тоже. Она вышла за него замуж, чтобы спасти мою честь, но так и не простила меня.

Стерлингу сразу вспомнились самые обидные дни его жизни.

Он знал Оливию с раннего детства, поскольку территории загородных усадеб их семей граничили, но почти не обращал на нее внимания до тех пор, пока она не вышла впервые в свет и они не встретились на одном из балов в Лондоне. Оливия отличалась броской красотой и умом, и Стерлинг влюбился в нее с неистовостью и страстью, о существовании коих даже не подозревал. Она была всего на два года младше его, и уже через пару месяцев полностью завладела его сердцем. И ему казалось, что и она была без ума от него. Они часто встречались на светских мероприятиях и пользовались любой возможностью, чтобы уединиться где-то на террасе или укрыться ото всех после якобы случайной встречи во время утренней прогулки в парке для обмена жаркими поцелуями. Он хотел жениться на ней, и она ответила согласием. Им оставалось только объявить публично о своих намерениях, хотя одного взгляда на них было достаточно, чтобы догадаться о тех чувствах, которые они испытывали друг к другу.

Когда вдруг к нему явился лорд Ньюбери и сказал, что Оливия собирается выйти замуж за Рэтборна, решив, что Рэтборн обеспечит ей лучшее будущее. Стерлинга поразило и до глубины души ранило это известие. После этого все закрутилось с невероятной быстротой. Уже через два дня Оливия вступила в брак. Через неделю неожиданно заболел его отец, выразивший пожелание еще при жизни видеть своего наследника устроенным в жизни. Стерлинг остановил свой выбор на Элис (их семьи связывала давняя дружба), которая с детства была влюблена в него. Милая Элис, славная и добрая, была слишком хрупкой для жизни в этом мире. Получив письмо от Оливии на следующий день после визита ее отца и за день перед ее скоропалительной свадьбой, он даже не потрудился вскрыть его. Какой смысл? Оливия приняла решение. А несколько дней спустя, когда его отец уже был при смерти, Оливия прислала еще два письма, и он опять не вскрывал их. Его мысли были заняты более важными делами, а Оливию он вычеркнул из своей жизни. Она осталась в его прошлом. Вскоре после этого умер отец, а через год от горячки умерла и Элис.

За прошедшие с тех пор десять лет Стерлинг редко встречал Оливию. Иногда он мог видеть ее на другой стороне бального зала и старался не приближаться на допустимое для разговора расстояние. Его мать как-то походя заметила, что леди Рэтборн стала отшельницей и большую часть времени проводит в деревне. Не то чтобы это его не трогало: просто он упорно гнал мысли о ней, делая вид, будто ее вовсе не существует. И если образ Оливии преследовал во снах, затаивался в душе, Стерлинг безжалостно изгонял его. Она разбила его сердце, и он не желал снова испытывать ту боль даже во сне.

— Тебе следовало бы знать, что она не хотела выходить замуж. — Ньюбери пытливо смотрел на Стерлинга. — Ты говорил, что никогда не позволишь ей уйти. Она думала, что ты спасешь ее.

У Стерлинга засосало под ложечкой.

Ньюбери тяжко вздохнул.

— Но я знал, что такой человек, как ты, с обостренным чувством гордости, ни за что не станет проявлять интерес к женщине против ее воли.

— Она могла сказать мне. — И тут же в памяти возникло то давнишнее письмо. Она пыталась!

— Рэтборн не позволил бы сделать это. — Ньюбери помотал головой. — Он настоял на том, чтобы я держал Оливию взаперти до дня свадьбы. Я попытался отказаться от сделки до бракосочетания. Предлагал Рэтборну деньги, свое имущество, все, что угодно, но он хотел только Оливию. Рассмеялся мне в лицо. Сказал, что теперь она принадлежит ему. — В глазах Ньюбери застыло запоздалое раскаяние. Казалось, он вернулся в те далекие дни. — Знаешь, мы с ней никогда не были близки. Если бы она была мальчиком… все равно я должен был обходиться с ней лучше. Это мой последний шанс. — Он с вызовом посмотрел на Стерлинга. — Мои дни сочтены. Доктора говорят, что мне недолго осталось жить на этом свете.

Стерлинг изогнул бровь.

— И вы надеетесь заслужить теперь спасение за счет моей помощи?

Ньюбери рассмеялся: сухой клокочущий звук, который он издавал при этом, говорил о состоянии его здоровья лучше всяких слов.

— У меня нет иллюзий по поводу места моего пребывания в вечности. Я наделал кучу ошибок, Уайлдвуд, но самую вопиющую — по отношению к своей дочери. Я не могу загладить свою вину. Но ты можешь искупить свою.

Стерлинг замотал головой.

— Я не думаю…