В ту ночь он страдал бессонницей.

Разбитое стекло в столовой забили планками, и холодный воздух больше не проникал в комнату.

— Я взял на себя ответственность и отправил заказ на закупку толстого стекла, — мрачно сообщил Кен Гаррисон Бердену. — Неизвестно еще, когда его привезут. Не удивлюсь, если пройдет несколько месяцев. Эти преступники, эти бандиты, которые вытворяют такое, они не думают, сколько хлопот потом из-за них таким маленьким людям, как вы и я.

Бердену не понравилось, что его причислили к «маленьким людям», но он промолчал. Позже он сказал Уэксфорду, что сразу представил себя чем-то вроде домового или карлика. Они медленно шли к саду с задней стороны дома, направляясь к сосновым насаждениям. Стояло чудесное солнечное утро, было свежо и холодно, трава и живая изгородь серебрились от выпавшего за ночь инея. В лесу начал распускаться терновник, и его мелкие белые цветы, словно снежинки, воздушной россыпью покрывали черные безлистные ветки. За выходные Гаррисон почти под корень подрезал розовые кусты.

— Наше пребывание здесь кончается, это точно, — произнес Гаррисон, — а вам еще надо работать, так ведь? Будете работать, как обычно, жизнь есть жизнь.

— А как насчет Гриффинов, мистер Гаррисон? Вы можете мне что-то сказать о них?

— Вот что я вам скажу. Терри Гриффин взял себе на Рождество молоденький кедр, пару лет назад это было, да. Я застал его, когда он как раз его выкапывал. Никто не заметит, сказал он. Ну я и решил сказать об этом Харви, то есть мистеру Копленду, вот так.

— Поэтому вы и поссорились с Гриффинами?

Гаррисон искоса взглянул на него, зло и подозрительно.

— Они не знали, что это я сообщил. Харви сказал им, что сам обнаружил, не хотел меня вмешивать в это дело.

Они шли между соснами, куда солнце проникало только узкими столбами света. Было холодно. Сосновые иглы, словно ковром, покрывали сухую землю, и от этого ноги слегка скользили. Берден наклонился и поднял причудливой формы коричневую шишку, блестящую и похожую на ананас, как будто вырезанную из дерева рукой мастера.

— А Джон Гэббитас сейчас дома или где-то в лесу, вы не знаете?

— Он уходит в восемь, но он здесь, примерно в полукилометре отсюда, спиливает засохшую лиственницу. Слышите пилу?

Берден прислушался, и до него донесся звук пилы. Где-то впереди в глубине деревьев хрипло вскрикнула сойка.

— Мистер Гаррисон, тогда почему же вы поссорились с Гриффинами?

— Это наше личное дело, — грубо отрезал Гаррисон. — Личное дело Бренды и мое. Коли выплывет, это ее добьет. Так что больше ничего не скажу.

— В деле об убийстве, как я уже говорил вашей жене, — обманчиво-мягко, как он научился у Уэксфорда, произнес Берден, — для тех, кто привлекается к расследованию, не существует такого понятия, как личное.

— Мы не привлекаемся ни к какому расследованию!

— Боюсь, что привлекаетесь. И я хочу, чтобы вы подумали над этим, мистер Гаррисон, и решили, захотите ли вы, или ваша жена, или вы оба рассказать нам об этом. Захотите ли вы рассказать об этом мне или детективу сержанту Вайну, и будет ли это здесь или в полицейском участке, но вы расскажете нам, и никаких альтернатив у вас нет. Увидимся позже.

И он углубился по тропинке в лес, оставив позади себя Гаррисона, который застыл на месте и молча смотрел ему вслед. Он что-то крикнул ему вдогонку, но Берден не расслышал и не обернулся. Он перекатывал в ладонях гладкую шишку, ощущение было приятное. Заметив впереди «лендровер» и Гэббитаса, орудующего цепной пилой, он спрятал шишку в карман.

Джон Гэббитас был в штанах из чертовой кожи, перчатках и грубых башмаках, на лице маска и защитные очки; осторожные лесники, особенно молодые, всегда надевают их, работая цепной пилой. Берден помнил, что после урагана в 1987 году в хирургических палатах местных больниц лежало много лесорубов-самоучек с серьезными травмами рук и ног. Он также вспомнил показания Дэйзи, уже записанные на пленку. Она говорила, что маска на убийце была «похожа на ту, что надевают лесники и лесорубы».

Заметив Бердена, Гэббитас выключил пилу и подошел. Надвинув козырек, он поднял наверх маску и очки.

— Мы по-прежнему разыскиваем кого-то, кого вы могли видеть, когда возвращались домой в прошлый вторник.

— Я уже говорил, что никого не видел.

Присев на бревно, Берден похлопал по гладкой коре рядом. Гэббитас неохотно сел. Он слушал с некоторым раздражением, пока Берден рассказывал ему о визите к Джоан Гарланд.

— Я не видел ее, и я ее не знаю. Я не обгонял никакие машины и не видел их. Почему бы вам не спросить у нее?