Шрифт:
Итэль Сар впервые за многие годы испытывала настоящее счастье. Ведь нет ничего слаще и приятнее для диллайн, чем ступить на путь, ведущий к ясной цели.
Янамарская зима, она такая… веселая. После унылости поздней осени почти детский праздник. Да что там говорить, воздух уже пах снегом, дымком из трубы, печеными яблоками и горячим вином с пряностям. Вот же она, зима, на расстоянии вытянутой руки. А за ней и весна нагрянет.
Но аннис точно знала, что янамарской отчаянной весны ей не увидеть. Странное это чувство — ведать свой предел, но отнюдь не страшное. С ним можно и жить, и надеяться, и верить в лучшее.
Она украдкой посмотрела на своего спутника, все еще хмурого и обиженного.
«Мы проведем с тобой, Форхерд Сид, чудную зиму. Обещаю тебе!» — подумала Итэль, а на дощечке написала:
«Как поживает госпожа Омид?»
Дэйнлский лекарь хорошенько подумал, прежде чем ответить. Графская невеста таинственным образом не поправлялась, невзирая на все усилия доктора Сида и пожелания Раммана Никэйна. В том, что болезнь девицы продлится все то время, пока не исчезнет опасность встретиться нос к носу с леди Джойаной, Форхерд даже не сомневался.
— Кручинится над подарками от жениха, пишет печальные стихи и приказала унести из комнаты цветы.
«Почему?»
— Вянут. Почти сразу же.
Неприхотливейшее деревце-сочник, которое, согласно старинному поверью, приманивает не только деньги, но и богатых женихов в дом, зачахло в течение недели. Остальным, менее стойким растениям хватило двух-трех дней.
«Может, и в самом деле у нее какая-то опасная хворь?»
— Не говори глупостей! Нет таких болезней. Но феномен интересный.
«Проклятье?»
Форхерд и сам обдумывал такую возможность. Тогда многое бы в Илуфэр Омид стало объяснимо. Даже страх перед матерью Раммана. Но девушке всего двадцать лет, а чтобы нажить личное проклятие, надо повидать много-много зим и весен, слишком многим перейти дорожку, а также испоганить множество жизней. Аластар Эск и то не «дорос» до персонального проклятья. Потому что проклинающий своего, конечно же, добьется, но, посеяв бурю ужасающей силы, пожнет что-нибудь не менее разрушительное в собственной судьбе.
На более пристальные наблюдения за поведением и настроением Илуфэр Омид у Форхерда Сида не хватало времени, но пока ее отчаянное желание спрятаться от глаз шуриа совпадало с его намерениями в отношении Джойаны, можно было не особо торопиться. Сама себя выдаст.
Джойана Ияри
Терпению, как и воде в дорожной фляге, свойственно однажды заканчиваться. Вот только что приятно булькало, а запаса-то оказалось всего на один глоток. И все. Нет больше ни желания, ни сил выносить удары судьбы и прочие неудобства. Считаем, загибая пальцы: неприветливые гостиницы — раз, хворые лошади — два, «святой» пароход сам по себе — три, разбойники, которые этот пароход захватить пытались, — четыре, и, конечно же, бочка из-под тухлой рыбы — это пять. Джона посчитала и решила, что с нее неприятностей хватит, а потому по змеиному обыкновению сбросила шкурку Священной Невесты — воплощения Глэнны на земле, в одночасье превратившись во вредную и шипящую дочь Шиларджи. И первой об этом преображении узнала нерасторопная банщица, которая посмела брезгливо морщить нос, когда отмывала волосы Джойаны Ияри от содержимого злополучной бочки.
— Вон отсюда! — приказала бывшая янамарская владетельница.
— Чо?
— Подите вон, девушка, и поупражняйтесь перед зеркалом в искусстве владения лицом. А своему хозяину скажите, что я не заплачу ни лейда. Вон!
За последние триста лет банный устав пребывал в неприкосновенности, а следовательно, недовольный банщиком клиент мог запросто уйти без платы услуг зарвавшегося грубияна. Хозяину же полагалось негодного работника сечь плетьми, а после с позором изгонять прочь, но чаще все наказание ограничивалось штрафом.
— Мне надоело, что за мои же деньги меня же и оскорбляют! — прошипела в ответ на покаянные слова Джона и продолжила свою месть, отхлестав по мордасам нерасторопного лакея.
— Я — княгиня Шанты, а не побирушка приблудная! — заявила она Грэйн и Сэйгану.
Кто бы спорил, верно?
Под этим лозунгом и прошла оставшаяся часть путешествия в Янамари. Стоило шуриа как следует принюхаться к своей косе, как настроение ее тут же портилось, а значит, его следовало испоганить всем встречным-поперечным. А почему это Джойана Алэйя Ияри должна страдать в одиночестве?
— Ты ведешь себя как младенец, у которого режутся зубки, — бурчала Грэйн.
— Нет, дорогая моя, я веду себя как женщина, которая устала от тяжелой дороги и чьи волосы воняют тухлой рыбой.
«И которую один любовник выменял у другого на паровозы!»
— Ничем они не воняют, — убеждала подругу эрна Кэдвен.
— Нет, воняют!
— Нет, не воняют! — рычала Грэйн.
Несчастный капрал ир-Сэйган в спор не лез, ему и так доставалось змеиных укусов больше, чем все остальным вместе взятым. Священная Невеста гневалась на мироздание в целом, а взъелась персонально на служивого просто так, из вредности. Терзать Грэйн — себе дороже, а безответный парень — просто находка для капризных вредин.