— О! — Эрна Хайнри радостно вскинулась. — Неужели акция «Новой Рилинды»? Кто таков?

— Некий Элир, — помощник заглянул в папку, сверяясь. — Да, все верно. Некий Элир Джэйфф. Ему вынесли смертный приговор, однако в суде молодчик заявил, будто является подданным Священного Князя, и потребовал встречи с послом.

— Как свежо, — равнодушно обронила резидентша. Все ее радостное оживление мигом угасло. — Первый раз слышу, чтобы шурианский грабитель взывал к защите Священного Князя. Но все же проверьте по нашей картотеке, Эйдри, может быть, и впрямь…

— Уже, миледи.

— И?

— Несколько лет назад проходила информация. Действительно, человек с таким именем существует. Элир Джэйфф, урожденный шуриа, подданный Е.С.О., обитатель Доминиона Шанта, пожалован чином капитана Шантийских егерей. В прошлом… — Эйдри умолк и нахмурился.

— Ну?

— В прошлом — полевой командир Рилинды. Кроме того, он приходится дальним родственником Ее Священной Особе княгине Шантийской. Если это и вправду он, миледи, то как его занесло в Идбер?

— И как случилось, что настоящий рилиндар позволил себя скрутить идберранской полиции. — Ее превосходительство мерзко хихикнула. — Вы сказали, приговор уже вынесен?

— Да, миледи. Вчера. Но судейские все-таки догадались сообщить нам.

— Почему же вы докладываете мне только сегодня?

— Был уже поздний вечер, когда прибыл посыльный, — потупился секретарь. — Но я взял на себя смелость потребовать от вашего имени, миледи, чтобы исполнение приговора отложили… и… — голос его становился все тише. Наконец Эйдри замер под немигающим взглядом Паленой Суки, словно мышь под метлой.

— Оч-чень хор-рошо, — проворковала она. — Отлично. Что у нас есть на этого судью, как бишь его?

— Бэрисс, ваше превосходительство.

— Подкуп или шантаж?

— Я запросил его досье сразу же, как только предположил, что… Простите, миледи. Да, я полагаю, мы обойдемся шантажом.

— Проявили инициативу, Эйдри? — хохотнула эрна Умфрэйд. — Ну-ну. В случае, если я решу вытащить этого Элира из-под ножа главоусекательной машины, вы займетесь формальностями. Но прежде я хочу сама посмотреть на этого… рилиндара, — и, одарив секретаря еще одной жуткой гримасой вместо улыбки, задумчиво потерла свои шрамы.

Каторжная тюрьма — место по определению невеселое, кто же спорит, а уж Окружная каторжная тюрьма города Вэймса и вовсе казалась средоточием всех скорбей подлунного мира. Ну, во всяком случае, на неискушенный взгляд. Но по роду службы и просто в силу возраста и основного занятия эрна Хайнри в подобных заведениях была нередкой гостьей. И возможность сравнивать у нее имелась. Так вот, по сравнению с мрачными казематами Виннстанского замка в Санниве вэймская Окружная казалась ролфийке курортной водолечебницей. Свежий воздух, регулярное питание и даже очаровательная клумба во внутреннем дворе, аккурат напротив главоусекательной машины. Клумба, вероятно, должна была напоминать несчастным, ожидающим своей очереди в «зверинце», о бренности бытия и грядущем слиянии их тел с матерью-землей.

Ее превосходительство не слишком торопилась на выручку предполагаемому подданному, сцапанному идберранской юстицией. Идберранцы, как известно, в массе своей — метисы, причем с преобладанием ролфийской крови, но в таких важных вопросах, как отправление правосудия, проявляют поистине диллайнскую пунктуальность. Проще говоря, в Вэймсе казнили по расписанию. «Пропускная способность» зловещей машины позволяла без особенной спешки отправлять на свидание с высшими силами одного осужденного в четверть часа. То есть четыре смертника в час. Главоусекательный агрегат начинал работу сразу после полудня, а завершалась «смена» ровно в шесть пополудни. Таким образом, за один рабочий день к праотцам отправлялось, самое большее, двадцать четыре человека.

Пунктуальные конфедераты с какой-то истязательской тщательностью начали готовить главоусекательную машину к трудовому дню с десяти часов утра. Словно невесту готовили к брачной церемонии. А приговоренные к смерти узники вынуждены были наблюдать за всеми манипуляциями с ужасом и отчаянием. Ведь даже самое черствое сердце дрогнет при виде умерщвляющего механизма. Кто-то молился, кто-то проклинал богов и людей, шуриа же погрузился в отрешенность, стараясь не думать вообще ни о чем, а наслаждаться каждым вздохом. Есть ли смысл тратить последние мгновения жизни попусту, если впереди вечность, чтобы все вспомнить и забыть?

Но в одиннадцать часов к Джэйффу пришла белая волчица с подпаленной шкурой. Смилостивились Великие Духи и богини-луны, послали утешение в скорбный час. Пришла и села напротив по другую сторону решетки, глядя на рилидара настороженно и строго, будто спрашивая: «А достоин ли ты милости богинь, сын Сизой Луны?»

«Достоин! Я — достоин! Я — хороший!» — мысленно прокричал шуриа.

Пространство внутреннего двора по-идберрански аккуратно засыпали гравием, за исключением мощеного пятачка вокруг «синтафской тещи», как любовно именовали главоусекательную машину в народе. Каменная крошка хрустела под каблуками сапог эрны Хайнри, а широкие спины ролфийки и ее «свиты» практически заслонили собой решетку «зверинца» от зрителей, когда ее превосходительство почтительно сопроводили к застенку. Искомую персону Паленая Умфрэйд увидела сразу и, увидев, возрадовалась. Что бы там ни говорили, а всегда приятно встретить такой же замшелый осколок древних времен, как ты сама, верно? Ошибиться сложно: во-первых, чистокровный шурий среди обитателей «зверинца» был только один, во-вторых, он не только выглядел, он и пах как рилиндар, а в-третьих, на смуглом лбу плененного ползучего «кузена» горело видимое любому посвященному ролфи рунное плетение. «Этот шурий мой. Вилдайр». Тут и захочешь, а не бросишь. И уж в указаниях идберранского охранника ролфийка, узревшая старинного врага, точно не нуждалась.