— Отец, ну что же мы ждем?— потребовал он с недетской властностью. — Ты же сказал свое слово! Разве может хан отменять свое решение? Ты меня учил другому!

Сановники потихоньку посмеивались между собой, Сергей положил руку на плечо ханского отпрыска:

— У нас, у русских, говорят: устами младенца глаголет истина. Вели, повелитель. Тут всего-то до Газавата верст пять

— Давай, поехали! — распорядился Аллакули-хан и направился к скакуну.

Хан со свитой уже скрылся за садами, а пушкари все еще мучились, впрягая в самую тяжелую пушку двух бактрианов. Верблюды потянули ее с видимой натугой. Колеса заскрежетали, врезаясь в землю. Не сколько пушкарей помогали, среди них Егор и Василек,

— Экая стерва, ровно попадья старая!— ругался Егор — Еще и с Чарбага не выехали, а она уже в землю лезет. А что будет, когда по пескам ее покатим?! Ты вы подумал, господин бий, что делать, не то хан свою плеть на твоей спине иссечет.

— Подумал давно, — огрызнулся Сергей. — Только сделать еще не успел. Нынче, как вернемся из Газавата, разорим одну кибитку да на войлоки порежем. Войлочные обода на все колеса поставим. Обовьем и бечевой обмотаем, небось, легче будет.

— Эхма, а ты и впрямь семи пядей во лбу! — обрадовался Егор. — Вот только придумать пока никак не можешь, как нам, несчастным, из ханской неволи сбежать,

— Заткни хлебало, кость бы тебе в горло! — выругался Сергей. — Услышат нукеры — они тебе так убегут, что опять сам в мусульманство запросишься. Тоже мне, беглец.

По ровной дороге вдоль канала пушка покатилась легче. Спустя час пушкари с кулевриной остановились перед полуразрушенной, с оплывшими стенами, старой крепостью с четырьмя башнями. Сергей собственноручно заложил в пушку ядро со взрывателем, навел прицел на левую башню, взял чуточку ниже, боясь промахнуться, и поднес к стволу запальник. Ухнула кулеврина — эхо раскатилось по равнине, дым черным столбом вскинулся над стеной, полетели в разные стороны глиняные осколки Башня развалилась на глазах у всех. И опять перепуганные сановники были в восторге. Хан подозвал Юсуф-мехтера и велел ему одарить пушкарей шелковы ми халатами.

— Ну, мать моя, живи — не хочу! — захлебывался от радости Василек.

И Егор был доволен:

— А что, халат можно променять на мешок риса. Нажраться хоть разок вдоволь

Другие пушкари, подталкивая кулеврину, тоже приговаривали:

— Щедр, однако, царь Хорезма!

— Пошли ему господь Бог счастья да славы!

Сергей ехал впереди рядом с Рузмамедом и Каракелем в свите хана. Возле Чарбага Аллакули-хан приостановил своего коня, подозвал Сергея:

— Завтра выкатывай пушки на Хазараспскую дорогу.

Тут же хан пустил коня рысью, и свита поспешила за ним. Сергей окликнул Рузмамеда:

— Сердар, тебе будто бы спешить незачем. Сейчас распоряжусь да отправимся ко мне...

Сергей поручил Егору к утру все десять пушек вывезти к Хиве, к Хазараспским арыкам, зашел в мастерские, приказал литейщикам до утра изготовить еще десятка три больших ядер для кулеврины. осмотрел арбы, нагруженные боеприпасами, накрытыми шерстяными мешками.

— Утром выеду на большак, к каналу. Жди меня там... — предупредил он Егора

Через полчаса они были в Хиве, на подворье Юсуф-мехтера. Прежде чем подняться на айван, где Татьяна с Меланьей суетились, накрывая на стол. Сергей повел Рузмамеда по двору.

— Тут вот мои пушкари живут. Здесь огород небольшой, сад урюковый. Словом, обзавожусь хозяйством.

Рузмамед, осматривая двор, хмурился. Выговорил наконец:

— Хвастался петух: «У меня, свой сарай, у меня много кур», а все равно хозяин съел петуха, Тебя Юсуф-мехтер тоже съест.

— Эка, друг, обрадовал ты меня! — Сергей засмеялся и повел гостя на верхний айван. Поднимаясь, приговаривал: — У мехтера зубы гнилые, Последние зубы на мне сломает. Да и чего ради он жрать меня станет, когда я ему позарез нужен, как пушечных дел мастер!

Женщины подали еду — огромную чашу с шурпой, лепешки пышные, посыпанные маковым зерном. Ни столе стояла бутыль с самогоном. Сергей налил в пиалушки.

— Ну что, сердар, выпьем за встречу и за поход, чтоб удачно прошел?

— Убери, — Рузмамед поднял обе руки, отстранив питье. — Коран запрещает мусульманам пить вино,

— Запрещает вино, а это чистейшей пробы самогон! — начал настаивать Сергей. — Кара-кель три дня у меня тут был, с удовольствием пил. Вино нельзя — самогон можно. Было бы вино, я и сам бы не стал его пить...

Сергей тремя глотками опорожнил чашку, крякнув, закусил огурцом. Рузмамед решительно отставил пиалу и принялся за шурпу. Ел молча и серьезно, словно исполнял святое дело.

— Тань, может, ты пригубишь? — Сергей подморгнул жене.

— С ума что ль сошел, — беззлобно отмахнулась она. — Нельзя мне.

— Почему нельзя-то?

— А то не знаешь — почему? — она покосилась на живот, хотя под широким платьем беременность ее вов се не была заметной.

— Ну, тогда мы с Малашей. Подойди, старая!