– Во-первых, прибавка жалованья до десяти процентов и выше. Во-вторых, рабочие и мастеровые, прослужившие более года, будут пользоваться месячным отпуском...

– Но без сохранения содержания, - уточнил граф Доррер.
– И вообще, господа, шельмовство нефтяных магнатов - первопричина возникших забастовок в Баку и на Челекене. Фирма братьев Нобель в Баку, спекулируя и богатея на ценах за нефть, а не на ее добыче, выдержала почти двухмесячную забастовку. Терпя убытки на добыче, они трижды больше получали на спекуляции, ибо обладают большими запасами скопившейся нефти в резервуарах.

– Не пойму, граф, за что же вы ратуете?
– возразил Юнкевич.
– Что же, по-вашему, лучше идти на Уступки, чем сдерживать забастовщиков! Вы прямо-таки заблуждаетесь... И вы, Георгий Иосифович, и вы, Хазар-хан.

– Однако, господа, вы заговорились, пора и честь знать, - вставил слово Дуплицкий.
– Господин генерал просит всех к столу.

Леш выждал, пока господа усядутся, затем вышел из небольшого кирпичного домика с терраской и сел за крайний стол. Тотчас он поднял рюмку и произнес тост во здравие царствующего императора.

– А генерал - душка, - сказала мадам Юнкевич, ставя бокал.
– Как он приятно посмотрел в нашу сторону. Стоило его ящерице приболеть, и сразу с генералом метаморфозы.

Лариса Евгеньевна приличия ради улыбнулась и поставила бокал к себе поближе, чтобы сидящий напротив адъютант Леша, капитан с белыми бровями и рыжими усиками, не добавил еще вина.

Едва выпили по первой, Дуплицкий велел наполнить рюмки и бокалы вновь. После первого тоста он снял пенсне, и теперь казался еще неприятнее оттого, что его серые глазки были глубоко в орбитах и колюче поблескивали оттуда, ощупывая всех.

Кто-то еще произнес тост, кажется, Ораз Сердар, и опять господа выпили. Архангельская на этот раз лишь пригубила бокал и поставила. Она слышала, как захмелевшие господа скрежещут вилками о тарелки, говорят о чем-то все сразу - спорят, доказывают друг другу что-то, и уже решила, что, слава богу, петь ей в этой пьяной компании не придется. Однако адъютант генерала побежал к автомобилю и вернулся с гитарой.

– Господа!
– прокричал он зычным голосом.
– Попросим Ларису Евгеньевну спеть... Что-нибудь душещипательное.

Все сразу загомонили, упрашивая ее, и захлопали в ладоши.

– Что именно?
– спросила она, глядя в сторону, где сидел командующий с офицерами, действительным статским советником.

– Господин генерал просит что-нибудь цыганское!- ответил Дуплицкий.

Лариса Евгеньевна отодвинулась от стола, улыбнулась кротко сидящим, и, пробежав пальцами по струнам, запела:

Голос ее слегка дрожал от волнения, но от этого казался еще прелестнее. Лариса была очень красива - с этим считались даже женщины, но сейчас она, одухотворенная пением, перевоплощаясь в самое страдание, вызывала еще большее восхищение. Не успела она закончить первый романс, как ее тотчас попросили спеть еще, и Архангельская завела свою любимую - «Гнедых». Вновь ей аплодировали... И освоившись совсем, почувствовав себя ничуть не ниже этих господ, она свободно заговорила с мадам Юнкевич и графиней Доррер.

– Нелли Эдуардовна, - обратилась она запросто.
– Пойдемте на Фирюзинку - руки ополоснем после шашлыка.

– Да, пожалуй, - согласилась та, идя сбоку и расточая похвалы Архангельской.

Вскоре к ним подбежал генеральский адъютант.

– Послушайте, капитан, - кокетливо вступила с ним в игривый разговор Нелли Эдуардовна.
– Почему вы не покрасите свои сивые брови в черный цвет? Мне больше нравятся чернобровые.

Женщины рассмеялись. Адъютант, дурачась, взял Архангельскую под руку и тут почти рядом послышался шутливо-угрожающий голос Леша:

– Адъютант, смотри у меня!

– Виноват, ваше превосходительство!
– Капитан отошел от Ларисы Евгеньевны и заспешил к столу.

– Ну, миленькая, вам прямо-таки везет, - позавидовала мадам Юнкевич.
– Даже сам генерал-лейтенант, этот сухарь, преданный слуга собственной супруги, к вам неравнодушен. Надо же!

Леш прошел мимо женщин и скрылся в своем домике. Архангельская и Юнкевич вернулись к столам. Тут уже был полный послеобеденный беспорядок. Многие встали со своих мест и курили в холодке под деревьями, другие играли в павильоне в бильярд. Некоторые ушли прогуляться по Фирюзе. Лариса Евгеньевна, взяв со стула гитару, отнесла ее и положила в автомобиль.
– Миленькая, что же это вы?!
– подходя, вдруг упрекнула ее графиня Доррер.
– Идите, поухаживайте за генералом.

 - С какой стати, ваше сиятельство!
– Архангельская вздрогнула и покраснела от унижения и мгновенно вспыхнувшего негодования.

– Миленькая, он ждет вас! Он послал меня за вами... У него оторвалась пуговичка и надо ее пришить.

– Вот вы и пришили бы.
– Лариса Евгеньевна гордо вскинула голову и окатила графиню презрительным взглядом.

– Боже, какое хамство. Вы только посмотрите на эту девицу. Я приказываю вам, ступайте к генералу. Вы же его секретарша, так займитесь благотворительством!