Под деревянным навесом от дождя и ненастья стоял вкопанный в землю такой же, как у Кудели, только значительно больших размеров бог Велес. Рядом с ним лежал круглый помост-жертвенник. Вокруг жертвенника неторопливо похаживал с непокрытой головой седой бородатый волхв [служитель языческого храма у восточных славян], удивительно похожий на самого бога, и все время, воздымая руки вверх, вполголоса произносил молитву-мольбу.

Гости, всевозможные умельцы, каждый, кто прибыл сюда со своим товаром, прежде чем начать торг, заходили во дворик и клали или ставили на жертвенник дары богу; ловец - шкурку зверя, бортник - горшочек меда, ратай - мешочек зерна, гончар - кувшин или горшок, оружейник - стрелу или, если не пожалеет, то и лук или копье, ткач - кусок полотна. Дарили то, чем славилось киевское торжище. А на нем чего только не было!

Выйдя из дворика, Векша и Путята попали в рыбный ряд. На лавках лежала и живая, и жареная, и вяленая, и копченая рыба. В бочках плавали огромные сазаны, окуни, караси, извивались резвые вьюны, метались зубастые щуки.

Дальше тянулись ряды птичьи, овощные, хлебные и медовые. За ними - кожаные и меховые.

"И кто только все это добро добывает?
– думал Векша, подолгу простаивая возле торговцев.- Отцу моему хотя бы малую толику от этого, мы бы и горя не знали. Вдоволь было бы и на обмен, и для себя".

А когда забрели в ряд, где продавались изделия русских и чужеземных умельцев и оружейников, у Векши так и разгорелись глаза. Тут была красивая, в узорах, глиняная и деревянная посуда, расставленная прямо на земле; блистали бронзовые, серебряные и золотые украшения; сияло на солнце ратное снаряжение - гибкие, обоюдоострые мечи, длинные копья, стальные шлемы, кольчуги-нагрудники, боевые секиры...

– Откуда все это берется?
– дивился Векша.

– Разве Русь мала? Одних городов вон сколько, а весей - и не счесть! И каждый чем-то промышляет. А по весне, когда по-съезжаются в Киев гости из чужих земель, тогда еще и не такое увидишь!

Торговцы всячески расхваливали свой товар, зазывая покупателей. Гончар, чтобы показать, какие крепкие у него кувшины и горшки, отчаянно колотил по ним увесистой палкой. Они звонко вызванивали каждый своим голосом: маленькие - тоненько, средние - погуще, большие - совсем густо и грубо.

Векша и Путята, затаив дыхание, ждали, что вот-вот какой-нибудь горшок или кувшин не выдержит удара и разлетится на черепки. Но посуда, видно, и впрямь была крепка у того гончара - не билась.

– Осталось два харалужных [булатных] меча-кладенца! Не тупятся, не щербятся, не ломаются!
– выкрикивал седоватый мечник.- С таким мечом каждому под силу богатырем стать!

Завидев Векшу, обратился к нему:

– Покупай, молодче, тебе в самый раз! Будто для тебя кованы. С этим мечом непременно богатырем станешь.

Векша улыбнулся, ответил в тон древлянской присказкой:

– И смерду хочется пива, да нет купила.

Увидев поодаль толпу мужчин, среди которых выделялись несколько светлоусых варягов, Векша и Путята направились туда.

Посреди толпы стоял высокий, худой, как кащей, стрельник. Перед ним на разостланном мешке лежали стрелы. Вряд ли эти стрелы (хотя каких там только ни было: с перьями и без перьев, с острыми, как иголки, наконечниками для охоты на пернатую дичь и с тупыми - для охоты на белок, чтобы не портить мех, длинные и короткие!) собрали бы столько народу возле него, если бы он не привел на торжище в помощники себе красавицу-дочку. Она была на диво хороша: рослая, белолицая, кареглазая, с длинной толстой косой и густыми смоляными бровями. Ее белую с мережеными рукавами и воротничком полотняную сорочку перехватывал в талии узкий кожаный поясок, украшенный блестящими бляшками и прошитый серебряной проволокой. Руки пониже локтя охватывали зеленые стеклянные обручики, на шее - желтые мониста, в ушах - сверкающие сережки.

– Это Яна, - шепнул Путята.- За нею все молодцы Киева увиваются. А она хоть бы что, ни на кого и не глянет...

– Как хороша!
– прошептал Векша, во все глаза глядя на девушку. Никогда еще он не видел такой красавицы. Так и стоял бы как вкопанный и глядел, глядел...

Но тут в нескольких рядах от них вдруг поднялся такой шум, что люди, как шальные, бросились туда, увлекая за собой Путяту и Векшу.

– Скоморохи! Скоморохи пришли!
– восклицали радостно в толпе.

Одетые в шкуры лесных зверей, увешанные множеством колокольчиков, скоморохи кувыркались на ходу, кукарекали по-петушиному, гоготали по-гусиному, ревели по-медвежьи. А то еще ставили длиннющий шест и, как белки, взбирались на самую его верхушку.

За скоморохами двигалась толпа, смеясь, выкрикивая, бросая затейникам в торбы кто кусок пирога, кто сладкий коржик, кто горсть орехов, а кто и мелкую монету, и этим еще больше поощряли их к представлениям.

Какой-то толстяк больно наступил Путяте на ногу, и у того сразу же пропало желание смотреть на скоморохов.

– Пойдем, - потянул он Векшу с торжища.

– А может, вернемся в оружейный ряд?
– несмело спросил Векша.

– Да ну его!
– сморщился Путята.- Не хочу, а то еще и голову оттопчут.И вдруг его осенило: - Что, может, и тебя уже приворожили черные брови да карие очи?..

Векша смутился, потому что Путята разгадал его мысли, - ему и впрямь хотелось еще поглядеть на девушку-красавицу.

– Эх, то все впустую, - махнул рукой Путята.- Давай лучше пойдем на Киеву [гора, на которой, по летописной легенде, поселился Кий, один из трех братьев, основателей-строителей города Киева] гору. Там княжий терем поглядишь.

Они прошли несколько улиц, вскарабкались по крутому спуску на гору, окопанную глубоким рвом и обнесенную двумя рядами острых кольев по валу. Сразу же за валом поднималась сложенная из толстенных бревен стена с несколькими башнями и воротами.