Шрифт:
Долго лежал неподвижно на мягком душистом сене, вглядываясь сквозь дырявую крышу в темное небо, на котором сверкали яркие звезды.
Разбудил Векшу гомон на подворье. Схватил вилы и притаился за дверью.
Но голоса оказались знакомыми, он поставил вилы на место и вышел.
– Он?
– спросил хозяин у Путяты.
– Он, он!
– обрадовался тот.- А мы уже чего только ни передумали! С самого рассвета тебя разыскиваю.
– Гость гневается?
– спросил Векша.
– Ничего, погневается да и перестанет, - махнул рукой Путята.- В поход уже снаряжается.
– Спасибо, хозяин, за гостеприимство, - поклонился Векша, направляясь к воротам.
– Э, нет! Так не отпущу. Пойдем к столу. Перед гостем уж я в ответе буду.
Путята, охочий на лакомый кусок, толкнул Векшу под бок кулаком - соглашайся, мол! Векша покосился на него сердито и последовал за хозяином.
Яна, одетая как на праздник, помогала матери ставить на стол миски. Векша не сводил с девушки глаз. Она тоже украдкой поглядывала на него.
А когда сели за трапезу и они за столом оказались рядом, оба раскраснелись, будто не за столом, а у жаркого костра сидели. У Векши даже уши стали как вареные раки.
На усадьбе гостя застали большую суету: родня снаряжала хозяина в поход. Озабоченный Куделя бегал то в клеть, то в дом, во все вмешивался, всех торопил. Увидев Векшу и Путяту, прикрикнул сердито:
– Ну и помощнички!.. Тут потом обливаешься, а они... Теперь до полуночи прособираемся. И где только тебя носило?
– обратился к Векше.
Вместо него обо всем рассказал Путята. Гость покачал головой; укоризненно заметил:
– Ты, молодче, за бедой не гоняйся, она сама тебя найдет. Возьми в толк: город - это не пуща и не весь дикая древлянская.
Векша смолчал и вместе с Путятой стал помогать Куделиной родне. Напрасно гость гневался, горячился. В дорогу собрались быстро, за полдня. Меха, пересыпанные терпкой полынной трухой, были в мешках; немудреный дорожный харч - пшено, крупа, соль, сало и сухари - в сумках; теплая одежда, которой в пути предстояло служить и постелью, небольшая рыбацкая сеть, котел, ложки, корчага для воды связаны в отдельный узел.
После обеда наведались Яна с отцом. Стрельник просил Куделю не гневаться на Векшу за вчерашнее.
Отец ушел, а Яна осталась. Рассказывала гостевой жене о вчерашнем происшествии, а сама все поглядывала на Векшу, укладывавшего с Путятой мешки на волокушу.
Управившись с работой, Векша предложил Яне проводить ее домой. Вышли со двора и сами того не заметили, как вместо тихого переулка, где жила Яна, очутились возле Олеговой могилы, там под высоким курганом почивал бывший грозный киевский князь.
Рукотворный курган уже зарос травой и кустарником. Чернел лишь самый верх его, куда вилась протоптанная дорожка, - там каждую весну, в день поминовения пращуров, жгли костры,, справляя по Олегу тризну.
– Это правда, что князь умер от укуса змеи?
– спросил Яну.
– Так все говорят. Не брали его ни меч, ни стрелы, а вот змея одолела...
Высокое полуденное солнце сильно припекало. Было душно. Ели опустили ветки до самой земли. На молодых кленах и терне листья свисали, точно их облили кипятком.
– Пойдем в пущу, нарвем цветов, - предложил Векша.- Я умею плести ладные венки.
В лесу не было такого зноя, из чащи тянуло прохладой, на полянах пахло травой и цветами.
Цветов нарвали целую охапку: желтых свечечек, белых сережек, розовой лесной красавицы, голубых незабудок...
Сели на траву. Яна собирала цветы в пучочки и подавала Векше, а он плел венок. Когда ее пальцы невзначай касались его руки, Векшино сердце замирало и весь он проникался к девушке каким-то удивительным, неизведанным доныне чувством. Она становилась ему такой близкой и родной, может, даже роднее отца-матери. Если бы Яне снова кто-то угрожал, он не колеблясь пошел бы за нее не то что на трьох варягов, но даже на самого Змея-Горыныча...
Когда венок был готов, Яна надела его, вскочила, стала перед Векшей и запела игриво:
Стану я водить хороводы, Где текут реки быстры воды. Идите, русалочки, идите, Да нашего житечка не ломите. Наше житечко в колосочках, А наши девушки в веночках...Как зачарованный, глядел он на девушку, и казалось ему, что это сама русалка выбрела к нему из реки.. Когда возвращались из пущи, Яна спросила, не смог ли бы он не плыть с Куделей в Царьград. Спросила как бы невзначай, а у самой при этом расцвело на щеках два алых мака.