Мэк перевязал раненного оторванными кусками нательного белья убитого, сделал инъекцию обезболивающего, потом перевернул раненого на спину и ползком потащил подальше от перекрестного огня, в сторону расположения своих.

В это время воздух наполнили осветительные ракеты, размеренно спускающиеся на парашютиках. Вдалеке послышался едва различимый гул поднятых боевых гравитолетов.

Что-то сильно ударило по ушам и обдало волной теплого воздуха, на несколько секунд все вокруг осветил оглушительный взрыв. Это рванул ближний склад. Потом рванули остальные. Огненное зарево потянулось к небу, наполняя воздух гулом и треском бушующего пламени.

– Хатан! – крикнул Мэк и не услышал своего крика. В ушах звенело. – Хатан!

Неясная тень превратилась в Хатана и выросла перед ним.

– Ты цел?! – проорал сержант.

– Цел!

– А он?!

– Тоже!… Почти!

– Пошли отсюда, нахрен! Пока с нами не случилось это "почти"!

Они подхватили стонущего раненого и, пригибаясь в полроста, побежали. Метров через двести пришлось остановиться, раненый мог не выдержать такого темпа.

– Чертова мать, это же могло случиться на моей смене, – сказал Мэк, когда слух частично вернулся.

– Могло, но эти диверсы ждали. С трех до пяти самое подходящее время, организм тянет поспать.

– Думаешь, им перерезали глотки, потом только рванули склады?

– Думаю, так.

Мэк похолодел. Если бы его смена была следующей, то…

– Нахер тогда было стрелять по нам? Дебилы. Взорвали бы склады и без лишних проблем смотались под шумок.

– Не знаю, может у этих сучар что-то пошло не по плану, а может не любят, когда их преследуют.

– Ну да, я не самоликвидатор.

Хатан улыбнулся.

– Я тоже.

Появились гравитолеты, плюя во тьму бешеной энергией тяжелых лучеметов и огнем башенных спаренных скорострельных орудий. На корпусах воздушных машин отсвечивали яростные всполохи охваченных адским огнем складов, поравнявшись с которыми они опустились к земле и начали высадку легионеров. Выгрузили восемьсот человек – свежесформированный полнокровный батальон.

Легионеры растянулись в ломанные цепи и пошли вперед. Высоко в небе вспыхнули десятки огней и, превратившись в огненные стрелы, понеслись во тьму. Мэк сразу определил, что это за огни – это в высшей точке траектории включились двигатели мин. Ирианцев накрыли реактивные минометы.

– Пора! – бросил Хатан.

Они вновь подхватили раненого и теперь уже в полный рост понеслись в расположение. А стрельба за их спинами постепенно усиливалась.

У расположения батальона их встретил ротный – лейтенант Кракс, он отмахнулся от доклада и вызвал санитарный гравитолет, в который через пару минут погрузили раненого легионера, его теперь ждал лазарет.

– Остальные, сержант? – спросил Кракс.

– Мертвы.

– Ладно. Дуйте в блиндаж, отсыпайтесь. Завтра тяжелый день.

Мэк и Хатан добрели до траншеи и вошли в ближайший блиндаж. Когда-то здесь проходила линия обороны ирианцев, теперь брошенные траншеи, блиндажи и отдельные окопы были восстановлены и заняты их полком.

Все бревенчатые настилы были забиты спящими, десятки глоток издавали дружный храп. Хатан поджег маломощную пьезогорелку и достал из ранца флягу и полбуханки черствого хлеба. Хлеб был разломлен надвое, причем так, чтобы не пропало лишней крошки, а фляга с тайно изъятым из офицерской столовой коньяком, пошла по кругу.

Тепло от коньяка блаженством разливалась по телу, а челюсти с радостным хрустом перемалывали почерствевший хлеб.

Хатан спрятал пустую флягу и угостил друга сигаретой, крепкой и ароматной, тоже из офицерских запасов. Никто не говорил. Слова были не нужны. Докурив, они улеглись прямо на землю и моментально отключились.

Их подняли в полседьмого. Кракс бодро вышагивал перед сонно выползающими и порядком подзабывшими, что такое нормальное утреннее построение легионерами.

– Шевелись! Или вы не слышали команды "подъем"?! – проорал он. – Две минуты, чтобы очухаться, справить нужду и начать производить осмысленные действия. Живее!

При этих словах один из легионеров, которого все называли "Крюк", словно налился желчью и недовольно скривился. Это не ушло от внимания лейтенанта.

– Только ради твоей драгоценной персоны, Крюк, даю четыре минуты. Время пошло.

Легионер не переставая зло гримасничать, уныло, но в припрыжку помчался в отхожее место. Кракс проводил его злорадным взглядом.

– Строиться! – вскоре раздалась его команда.

За несколько секунд невообразимой неразберихи рота умудрилась разбиться по манипулам и предстать перед строгим оком командира. Кракс произвел перекличку. После этой ночи из двухсот человек осталось сто шестьдесят два. Большинство остальных погибли, лишь некоторые попали в лазарет.