Часом позже транспортеры добрались до деревни, на окраине которой стояли десятки боевых машин пехоты и залповые реактивные самоходные установки. Везде сновали имперские солдаты, среди которых попадались серые бээнские мундиры.

Легионеры выгрузились и построившись в колонну, пошли между покинутых домов с выбитыми окнами и дверями или проломленными крышами. Некоторые дома, догорая, чадили удушливой гарью. Кое-где попадались трупы местных жителей и животных. На самой широкой центральной улице коптили стащенные в кучу более двадцати искореженных БМП и инженерных машин, у которых возились трое солдат. Проходя мимо, кто-то из шедших рядом с Мэком легионеров спросил, что тут произошло.

– 'Амурчик ' нагрянул. – Ответил солдат. – Шел на предельно низкой, наши коды по 'свой-чужой' выдавал. И эмблемы на нем имперские. Вот зенитчики его и прогавили. А он, паскуда, сыпанул все что нес и смотался.

'Амурчиками' называли экранопланы огневой поддержки АР-42 за их форму фюзеляжа, сильно напоминающую фаллос. А этот, что недавно натворил бед, был захвачен повстанцами и на него уже ведется охота.

На одной из улиц на наспех построенных виселицах болтались на ветру около сотни повешенных. Самый первый казненный был солдатом 80-й армии, его одежда была изорвана, босые ноги окровавлены, голова в кровоподтеках. Рядом на установленном деревянном щите с нанесенной светящейся краской крупной надписью значилось: 'ТАК БУДЕТ С КАЖДЫМ ДЕЗЕРТИРОМ'.

Никого из проходящих эта картина не тронула, многие даже не обратили на повешенных внимания. Все уже успели привыкнуть к подобным вещам.

На другом конце деревни бээнцы собрали ее население и, не церемонясь, разделяли на две большие группы. Женщины и маленькие дети заталкивались в одну, а все остальные, (кроме калек и раненых, что выдавало их принадлежность к повстанцам – их стреляли на месте), в другую, чтобы потом отправить в лагеря смерти. Кто-то из подростков вырвался и побежал, петляя, среди оврагов. Офицер БН вынул импульсный пистолет и выстрелил. Беглец дернулся и упал в рыхлую землю. Женщины дружно подняли вой, но автоматная очередь вверх голов заставила их замолчать.

Проходя по извилистым улочкам некоторые легионеры, улучив момент пока их не видят офицеры, выскакивали из колонны и забегали в брошенные дома в поисках съестных припасов. Впрочем, офицеры лишь делали вид, что не замечали мародеров.

Батальон покинул деревню и около двух километров прошел пешком, чтобы влиться в основные силы полка. Здесь, посреди пахотного поля, шли работы по строительству оборонительного рубежа. Легионеры рыли траншеи и ходы сообщений, инженерные машины оборудовали пушечные позиции, вокруг которых суетились имперские артиллеристы. Прибывшему батальону был выделен участок во второй линии, который ему предстояло подготовить к обороне.

В километре от строящихся укреплений виднелся лесок, скрывающий за собой поля, с которых в небо подымались столбы плотного дыма. Над головами промчались скоростные бронированные экранопланы армейской авиации. Заход за заходом, они где-то за лесом обрушили на врага весь боезапас. С каждым часом налеты экранопланов учащались. Чаще всего налеты совершали отдельные тройки, но бывало на штурмовку шли и большие группы – сразу по две-три эскадрильи. Нередко воздушные машины возвращались назад сильно рыская, в их фюзеляжах были видны пробоины, в стабилизаторах отсутствовали вырванные куски.

Ближе к полудню укрепления были достроены.

Сдав ротному шанцевый инструмент, Мэк и Хатан вытерли вспотевшие лица грязными рукавами да отправились отдыхать в траншею. Над головами гулял холодный ветер, доносящий постепенно утихающий гул удаляющихся инженерных машин. Рядом, положив лучемет на колени, на корточки опустился легионер по фамилии Семенов. Хатан достал из вещмешка флягу, открутил крышечку, сделал большой глоток. Протянул ее Мэку. Тот понюхал ее содержимое и поморщился, хотя запах показался приятным.

– Я уже не спрашиваю, где ты это достал, – сказал он, сделав глоток и передав Семенову.

– Неплохое винцо. Крепленное, – оценил лучеметчик.

Хатан улыбнулся, словно эти слова предназначались ему.

– Выменял у одного нишита. Им винище регулярно выдают.

Фляга пошла по новому кругу.

Вино немного убавило рези в пустых желудках, ощущение голода хоть и притупилось, но все же оставалось весьма болезненным. Мэк терпел неприятный подсос в животе и колики в солнечном сплетении. Остальные чувствовали себя далеко не лучше.

– Жрать охота, – Хатан постучал по протестующему животу, – интенданты, мать их! Тут не знаешь, в какую минуту за тобой старуха придет, так хотя бы хоть кормежку давали вовремя.

– И съедобную желательно, – поддержал Мэк. – А то с нами будет то же, что с четвертым батальоном. Там ребята от вареных овощей наполовину с пресной водой сутки напролет из сортиров не вылазят.

– Угу, – Семенов сделал новый глоток, – я спрашивал про обед у ротного. Он и сам бесится, шипит как демон. При мне связался с интендантами, распек их так, мать их, промать, что кажется от такого концентрата ненависти тут же замертво упадешь. А те – нет! Бодро так отвечают, мол, мы на мины напоролись, мол к вечеру будем.