Спустя (час, день, а может быть год?) сознание вернулось и… Лучше бы оно не возвращалось! Голова болела так жутко, что готова была вот-вот треснуть от накатывающих приступов. Он с трудом разлепил отяжелевшие веки и огляделся. Вокруг голые, унылые серо-стальные стены и никакой мебели. Яркий свет бил откуда-то с потолка и вызывал дикую нестерпимую боль в глазах. Долго смотреть было просто невыносимо, приходилось прятать глаза за спасительными шторами век. Он не знал, где находится, и как долго пробыл в отключке. Не знал где Хельга и что с ней, что угнетало еще больше, чем собственное бессилие. 'Вот и конец путешествию, – пришла мысль. – А все начиналось так…'

Через какой-то отрезок времени, он даже не мог сказать через какой, открылась незаметная дверь и его выволокли двое дюжих молодцов, скрутили руки, защелкнули на них наручники и куда-то повели.

Судя по характерным коридорам и по тому, что его на гравилифте опустили в помещение, похожее на типичный корабельный отсек, Масканин заключил, что он находится на борту звездолета. А когда его бросили перед Самхейном, он убедился в этом окончательно.

– Лейтенант Торес, – сказал Самхейн, – поклялся, что вы будете схвачены прежде, чем успеете близко подобраться к гравитолету-ловушке. Сейчас он, благодаря вам, мертв и я рад, что решил подстраховаться. Как бы то ни было, вы попались.

– Где я нахожусь? – с большим усилием, ворочая непослушным языком, спросил Масканин.

– На моем корабле, разумеется. Это я остановил вас на лунной орбите.

– Где Ксавьера?

– Кто-кто? Ах, Ксавьера. Бросьте эти игры.

Подполковник улыбнулся, если это можно было назвать улыбкой, настолько искривились лицевые мускулы.

– Хотя, если вы желаете называть эту прекрасную женщину, с которой вас захватили, Ксавьерой, то пожалуйста. Она здесь, неподалеку. Я немного просканировал ваш мозг, Константин Масканин, и убедился, что вы случайная жертва. Но увы, случайные жертвы неизбежны. Но, должен заметить, вы весьма опасная жертва. И если бы вы не убили моих людей, то участь ваша была бы не в пример легче.

Масканин попытался встать. Голова тут же закружилась, ему пришлось остаться на полу. Его злило собственное бессилие. Но одновременно он чувствовал злорадство оттого, что этот бээнец вынужден врать. Врать, что ему удалось просканировать мозги. Не на того нарвался подполковник, на разуме Масканина стоял надежный психоблок и любые попытки психосканирования неизменно буксовали на малозначительных эпизодах жизни. Видимо бээнец не имел достаточного опыта и возможности долго возиться с ним и отнес свою неудачу на бессознательное состояние Константина.

– Введите ее, – приказал Самхейн.

Двое матросов привели скованную избитую женщину, тем не менее, не смотря на свое незавидное положение, хранившую гордую осанку.

– Парочка влюбленных, как трогательно! – с сарказмом произнес Самхейн и, схватив Хельгу, приковал одну ее руку к столу. – Пожалуй, самое интересное, что я наблюдал при промывании ваших мозгов – это ваша близость. Свежие, яркие образы. Впечатляет!

– Жалкий маньяк! – разбитыми губами прошептала пленница и попыталась плюнуть в него, но не вышло, кровавый сгусток застыл на подбородке.

Подполковник приковал ее вторую руку, так, чтобы женщина оказалась прижатой к поверхности стола животом и не могла пошевелиться.

– У меня есть приказ убить тебя, сука. Но я не против доставить тебе последнее удовольствие.

Самхейн разорвал одежду на Хельге и полностью сорвал с нее, потом принялся грубо ощупывать ее прелести, самодовольно улыбаясь.

Масканин с трудом встал на непослушные ноги и хотел было броситься на ублюдка, но получил сильнейший удар от матроса-бээнца, опрокинувший его обратно на пол.

Масканин вспомнил все отборнейшие маты, но Самхейн больше не обращал на него внимания и с блаженной улыбкой издевался над пленницей, насилуя. Пытавшегося в бессильной ярости что-то сделать Константина, периодически сбивали с ног ударами.

Полностью удовлетворив свое животное естество, Самхейн привел мундир в порядок и протянул руку. Один из охранников вложил в нее длинный тонкий меч, отражавший свет полированной поверхностью лезвия. Бээнец плашмя не сильно стукнул по голове жертве, после чего отрезал ей ухо. Хельга пребывала в полусознании и практически не прореагировала на боль.

– Мой трофей, – он завернул окровавленное ухо в платок и поместив его в прозрачный пластиковый пакетик, спрятал его.

Посмотрев, как Масканина в очередной раз попинали, Самхейн сделал короткий взмах и срубил Леварез голову.

Подполковник отвел окровавленный меч от тела и с бешеным азартом начал наносить по трупу беспорядочные удары. А Масканин в ступоре смотрел на все это безумие сквозь слипшиеся от крови глаза. Смотрел и не верил. Смотрел и запоминал. Ему просто не хотелось верить. Раз за разом в воображении представало лицо Хельги и каждый раз его перегораживала перекошенная испачканная кровью звериная морда Самхейна.