Имя Хавкина вошло в историю страны. Он стал национальным героем Индии. На месте ветхого домишки, где наш земляк создал вакцину, выстроено огромное здание научно-исследовательского института вакцин и сывороток.

С 1925 года институт носит имя Хавкина. Днем его основания считается 10 октября 1896 года — день, когда Хавкин приступил к работе над противочумной вакциной.

В один из ненастных осенних дней 1899 года в устье Невы вошел паровой катер. Холодный порывистый ветер, задувающий с моря, остервенело трепал на гафеле сине-белый андреевский флаг. Катер обогнул Стрелку Васильевского острова и пришвартовался прямо к набережной. По деревянным сходням, переброшенным на берег, на палубу катера спустился сугубо штатский человек с кожаным саквояжем в руках.

Командир катера, вышедший к сходням встретить пассажира, приложил по-уставному ладонь к лакированному козырьку форменной фуражки, улыбнулся и, резко уронив руку, протянул ее человеку с саквояжем.

— Какие вести из Анзоба, Владислав Иванович?

— Вчера получена телеграмма из Самарканда. Противочумный отряд приступил к работе. В Анзобе — чума, Из трехсот восьмидесяти жителей в живых осталось сто пятьдесят. Все они привиты вакциной Хавкина, изготовленной в нашей лаборатории. О результатах вакцинации говорить пока рано.

— Откуда же занесена чума в это высокогорное селение? — спросил молоденький гардемарин, почти мальчик, распахивая перед пассажиром дверь, ведущую в надстройку.

— Пока неизвестно. Но думаю — из Индии.

Матросы погрузили на катер несколько ящиков, мешок с почтой, убрали сходни. Забурлил винт, катер медленно отвалил от набережной и, развернувшись, побежал в сторону моря.

До форта Александр Первый, куда направлялся катер, было ровно два часа ходу. Здесь, неподалеку от Кронштадта, в разоруженном форту, помещалась первая в России чумная лаборатория, а единственный пассажир катера Владислав Иванович Турчино-вич-Вышникевич был одним из ее сотрудников. В форту Александр Первый работали только добровольцы. Их имена пока оставались безвестными.

Осеннее море лихо валяло катер с борта на борт. За кормой таяли огни Петербурга.

Над крохотным каменным пирсом ветер раскачивал керосиновый фонарь. Жандарм в овчинном тулупе принял швартовы. Минуты через две-три, после того, как все пассажиры вышли, а ящики были выброшены на пирс, катер поспешно отошел от форта, и вскоре огни его растаяли в сумерках надвигающейся ночи. Лязгнули высокие металлические ворота, пропуская Вышникевича в форт. Громче загрохотали волны, разбиваясь о старинную каменную кладку, вверху засвистел ветер.

Вышникевич прошел по пустынным коридорам, где гуляли холодные и острые, как лезвия бритвы, сквозняки, по винтовой лестнице поднялся в лабораторию, залитую ярким электрическим светом. Здесь было тепло и уютно.

— Что нового в мире? — услышал он голос доктора Шрайбера. — Есть ли вести из Анзоба?

Вышникевич молча протянул Шрайберу телеграмму из Самарканда.

— Если оставшиеся в живых уже заражены, вряд ли наша вакцина спасет их.

Перечитывая телеграмму, Шрайбер кивнул:

— Естественно. Вакцина всего лишь профилактическое, а не лечебное средство.

— В Анзобе останутся врачи-наблюдатели и попытаются лечить заболевших нашей противочумной сывороткой.

— Легочная чума, Владислав Иванович, это — стопроцентная летальность.

Вышникевич промолчал, протянул к пылающему камельку озябшие руки.

В форту Александр Первый создавалась противочумная сыворотка. Ее приготовляли из крови животных, перенесших чуму. В крови, считали сотрудники лаборатории, в результате болезни образуются особые белковые формации — антитела, способные бороться с чумной палочкой и в некоторых случаях даже побеждать ее, но все это было пока теоретически.

— В последних наших опытах, — продолжал Шрайбер, расхаживая по комнате с телеграммой в руке,—сыворотка снизила смертность животных на двадцать процентов, но мы имели дело не с легочной, а с бубонной формой чумы.

Вышникевич кивнул. Ему нечего было возразить своему коллеге. Он занимался легочной чумой — самым грозным заболеванием, известным человеку, — и, как никто другой, знал всю тщетность попыток ее лечения.

— Будем надеяться, что оставшиеся в живых еще не успели заразиться, — тихо проговорил он и подошел к окну, за которым шумело море. — Анзоб — первое боевое крещение нашей лаборатории.

В комнате стоял густой запах лизола, как и во всем форту Александр Первый. Около года работали здесь бактериологи, изучая различные формы чумы и свойства чумной палочки, недавно открытой Йерсеном. Лечить чуму еще не умели. Все надежды возлагались на противочумную сыворотку.

В бывших казематах были сооружены вольеры для подопытных животных. В одном из них обитали даже крысы, привезенные из зачумленных районов Китая, — свирепые, как цепные псы.

Каждое утро, облачившись в прорезиненные балахоны, натянув высокие резиновые сапоги, прикрыв лица масками, люди входили в помещения лаборатории, где сам воздух был смертоносен. Никто из них не говорил о смерти, но думали о ней, наверное, все, включая жандармов, дежуривших на пирсе.