Судьи и присутствующие в зале с интересом слушали показания подсудимого.

— Эффект трансфузии крови для моего пациента оказался ободряющим. Господин Моруа после переливания крови ослабел, покрылся холодным потом и ненадолго впал в беспамятство. Потом он пришел в сознание и, хотя был очень слаб, рассуждал вполне нормально.

— Госпожа Моруа, правду ли говорит подсудимый?

— Да, — выдохнула женщина в первом ряду и, откинув с лица вуаль, поднесла к глазам черный кружевной платочек. — Все было именно так.

— Продолжайте, подсудимый.

— Прошло несколько месяцев. Господин Моруа вернулся к прежнему образу жизни. Излишества в пище и злоупотребление вином вызвали у него лихорадку. Снова появились симптомы буйного помешательства. Естественно, мадам Моруа опять обратилась ко мне с просьбой помочь ее мужу. Я решил прибегнуть к повторной трансфузии крови.

— И больной погиб от нее?

— Нет, ваша честь. Я не успел перелить Антону Моруа ни капли крови. Мой пациент умер до начала трансфузии.

— Госпожа Моруа, правду ли говорит подсудимый?

— Да, ваша честь. Он говорит правду.

...Суд не признал Дени виновником смерти Антона Моруа и не заточил его в крепость. Суд вынес решение: запретить переливание крови без санкции в каждом отдельном случае медицинского факультета Парижского университета.

После суда над Дени санкцию на переливание крови во Франции получить стало невозможно. В других же странах врачи предпринимали робкие попытки переливания крови животных людям еще в течение нескольких лет, до 1675 года. В 1675 году Ватикан издал запретительный вердикт — все опыты по переливанию крови в Европе были прекращены на целое столетие.

Начало новому периоду в истории переливания крови было положено английским физиологом и акушером Блонделом. В 1819 году он произвел первое в мире переливание крови от человека к человеку.

Когда стрелки часов на стене привратницкой сходились на двенадцати, ночной сторож пражской психиатрической лечебницы, что на Высочанах (Высочаны — один из районов Праги), Павел Мартинес откладывал в сторону газету, зажигал фонарь «летучая мышь» и, кликнув эрдельтерьера Джиди, отправлялся в обход территории больницы.

Его маршрут всегда был одинаков. Сначала сторож огибал административный корпус, потом сворачивал в каштановую аллею, ведущую к женскому корпусу. От женского корпуса узенькая тропинка выводила его к двухэтажному зданию для буйнопомешанных. Дальнейший путь ночного сторожа пролегал вдоль забора — мимо прозекторской и больничной часовни к лабораторному флигелю. Светящиеся окна флигеля были видны издалека, словно маячный огонь, и если бы однажды Мартинес не увидел их, он наверняка бы заподозрил неладное, как моряк, не увидевший знакомого маяка.

Больничный лаборант доктор Янский никогда не уходил из своего кабинета раньше двух часов ночи. Для пана Янского вроде бы и не существовало ни воскресных, ни праздничных дней. К своим тридцати четырем годам лаборант не успел обзавестись семьей и, может быть, именно поэтому не торопился домой. Странным был этот доктор Янский! Говорили, у него не было даже приличного выходного костюма, а все свое скромное лаборантское жалованье он тратил то на собак, то на морских свинок, то на книги, то на приборы, выписываемые из самого Берлина.

В ту весеннюю ночь воздух пахнул свежестью и сиренью. Окна флигеля были ярко освещены и распахнуты.

— Пан Мартинес! — крикнул в окно Янский и замахал рукой. — Где же вы? Джиди! — позвал он собаку. — Джиди!

Эрдельтерьер, ломая кусты, бросился напрямик к флигелю и радостно залаял.

Мартинес повесил фонарь на крюк, вбитый в балясину крыльца, и прошел в лабораторию. Во время своих ночных обходов он часто навещал больничного лаборанта.

— Какие новости, пан доктор? — спросил Мартинесг опускаясь в старое кресло с высокой спинкой. — Как ваше здоровье?

Лаборатория была заставлена штативами с пробирками, колбами, ретортами и другими неизвестными сторожу приборами. На стенах висели таблицы, нарисованные цветной тушью. Рабочий стол лаборанта был погребен под бумагами.

Янский улыбнулся:

— Какие новости, спрашиваете? А новости-то, пан Мартинес, очень хорошие. Мне, кажется, удалось проникнуть в тайну крови.

Сторож понимающе кивнул и достал из кармана куртки старую трубку.

— Это хорошо, пан доктор. Теперь вас, наверное, повысят в должности и прибавят жалованье, а?