Один из работавших в этой комнате экспертов-криминалистов обратился к Грязнову:

— Здесь мы закончили, Вячеслав Иванович.

— Нашли что-нибудь еще? — спросил его Грязнов.

— Нет, — ответил эксперт и перешел в другую комнату.

Грязнов повернулся ко мне:

— Жена и сын убитого еще не знают о случившемся. Они на даче. Об убийстве нам сообщила любовница.

— Чья любовница? — не понял я.

— Не моя, — усмехнулся Грязнов. — Любовница убитого. Бероева Маргарита Семеновна. Она сидит на кухне и ждет, пока ей разрешат уйти.

— Почему же ты не разрешаешь? У тебя есть к ней вопросы?

— У меня — нет. — Он почему-то смотрел на меня пристально. — Я полагал, что вопросы к ней могут возникнуть у тебя.

— Если я буду вести еще и это дело, то вопросы к свидетелю у меня безусловно будут.

Если бы я встретил Маргариту Бероеву на улице, то забыл бы обо всех своих делах и пошел бы за ней — сто процентов. Но такие дамы по улицам не ходят. Дом, автомобиль, театр, презентация, постель — вот их обычный маршрут.

Она сидела в плетеном кресле, положив ногу на ногу. И естественно, курила.

— Здравствуйте, — сказал я. — Я — следователь Турецкий. Скажите: какие отношения вас связывали с убитым?

Женщина посмотрела на меня с недоумением.

— Близкие, — ответила она.

— Это понятно, — кивнул я. — Меня интересует другое. Были ли вы в курсе дел потерпевшего?

— Когда приедет Нина Викторовна? — неожиданно спросила она меня.

Я посмотрел на Грязнова, и тот немедленно пришел на выручку.

— Это жена убитого, — с каменным выражением лица сообщил он. И добавил для Бероевой: — Она приедет где-то через час. У вас есть время.

— Спасибо, — кивнув, поблагодарила его Бероева. И, посмотрев на меня, спросила: — Что конкретно вы имеете в виду?

Решительная женщина. Ладно.

— Вы говорили с покойным о его работе? Точнее, о деталях работы?

Она приподняла брови:

— Зачем?

Действительно — зачем? Чего это я пристал к бедной женщине?

— А о политике? — не сдавался я. — Воробьев никогда не говорил при вас нечто такое, что вам казалось непонятным?

— Он всегда говорил непонятно, — ответила Маргарита Семеновна. — Он вообще был непонятным человеком.

— В каком смысле? — быстро спросил Грязнов.

Должен признаться, что по сравнению с МУРом Генпрокуратура сегодня выглядела бледно.

— В прямом, — пожала она плечами. — Я никогда не понимала, что он от меня хотел. Что же касается политики… — она замолчала.

— Что? — Я внимательно наблюдал за ней.

Она глубоко затянулась и выпустила длинную струю дыма.

— Не знаю, как сказать, — задумчиво проговорила Маргарита Семеновна. — Ну, в общем… Как-то он спросил меня… неожиданно… что я буду делать, если к власти придут коммунисты. Куда, мол, я буду прятать свои драгоценности. И поеду ли я с ним в Швейцарию.

Я посмотрел на Грязнова. Лицо подполковника было непроницаемым. Он пристально смотрел на Бероеву.

— Это все? — спросил он у нее жестким голосом.

Она покачала головой.

— Что еще? — спросил я как можно более мягко. Грязнов удивленно на меня посмотрел.

Бероева благодарно мне улыбнулась и ответила:

— Наверное, это касается все-таки больше вас.

— Что именно? — насторожились мы вместе с Грязновым.

— Папка, — сказала она.

— Что?!

— Папка, — повторила Бероева, безмятежно глядя на нас. — Он передал мне папку и сказал, что, если с ним что-нибудь случится, я должна позвонить по номеру, который он мне записал на обложке этой папки. Я умная, но у меня совершенно дырявая память.

— Позвонить и что сказать? — с нетерпением, вполне понятным, спросил я.

— Сказать, что папка у меня. Ко мне приедут и заберут ее у меня. Вот и все. Но мне показалось, что раз тут и МУР, и прокуратура, то вы разберетесь быстрее. Все-таки вы представляете закон, а я довольно законопослушная гражданка. Стучать ни на кого не буду и то, что не мое, отдам. Я правильно поступила, рассказав вам все это?

В последнем вопросе было, конечно, больше чисто женского кокетства, но она заслужила наше восхищение.