Сбоку, у входа на склад, среди наваленных пустых коробок он заметил маленькую девочку, смуглую, черноволосую и черноглазую, которая играла прямо тут, в грязи, в какие-то свои детские игры, возюкая пальчиками по затоптанному множеством ног снегу. Он удивился — как же так, никто за ребенком не следит? Она же может подхватить какую-нибудь заразу, заболеть. Санек огляделся вокруг, но никого из взрослых поблизости не увидел. Девочка, словно услышав его мысли, подняла голову. Первое мгновение она смотрела недоверчиво, но не выдержала и улыбнулась. Он было рассердился, но подумал, что и вправду, наверное, выглядит сейчас комично — насупленный, завернутый по уши в куртку, мрачный. Санек прыснул, а потом и вовсе засмеялся во весь голос. Так они долго стояли и хохотали, не говоря ни слова и тем не менее зная друг про друга что-то важное, что объединяет людей на всех материках и континентах и делает их понятными.

В этот момент Санек, наверное, и осознал главное — мы все люди, человеки, так сказать. Между нами есть общее, независимо от того, кто где вырос и кем является в жизни, — аборигеном в Австралии или ненцем в тундре. И это общее превыше всего остального.

Тут дверь склада открылась, на улицу вышел плотный коренастый кавказец с наглой мордой, одетый в черную кожаную куртку. Следом за ним плелся тот самый пожилой продавец, у которого Санек купил кинзу. Первый явно отчитывал его, судя по жестикуляции и гневным интонациям, — слов Сазонов не понимал, они говорили на незнакомом языке. Продавец что-то жалобно ныл в свое оправдание.

«Видимо, начальник», — понял Санек. Первый продолжал раздраженно и быстро отчитывать своего работника, потом слегка толкнул его в плечо. Тот в ответ поминутно кивал, пытаясь поймать взгляд своего босса, к его лицу словно приклеилось заискивающее и виноватое выражение. Саньку стало его почти что жалко.

Бросив на прощание несколько хлестких слов, от которых пожилому сделалось уж совсем дурно, кавказец в кожанке сел в припаркованный рядом тонированный «Мерседес» старой модели и уехал. Продавец некоторое время расстроенно причмокивал языком, потом позвал с собой девочку, и они скрылись из виду.

«Зачем их бить, громить их товар? — проносились в голове Санька отстраненные мысли. Что от этого изменится? Они такие же работяги, как и мы. Трудятся, весь день на ногах. И с хамством сталкиваются, их тут никто особенно не любит. У всех народов есть не очень порядочные люди, это же не значит, что все такие. Сейчас далеко не каждый русский готов пойти на столь унизительную и грязную работу. А они идут, у них нет выхода и другой возможности заработать на жизнь. В их стране это очень сложно. Разве можно обвинять этих людей в том, что они не сложили лапки и не хотят умирать от голода, а мечтают о благополучии своей семьи?»

Дома Санек зашел в ванную, плеснул холодной воды в лицо… Тут он заметил, что кран у раковины подтекает — капли нет-нет да и падают на пол и в ванну, оставляя в ней разводы ржавчины. Он тут же в каком-то остервенении полез за ящиком для инструментов, достал пассатижи, отвертку и начал подтягивать гайку на шланге. Через пятнадцать минут все было готово — кран он починил. Сделал наконец-то то, что обещал матери уже полгода, да все руки никак не доходили. Сейчас Санек был рад занять себя физическим трудом, чтобы в голову мысли посторонние не лезли…

Но они все равно лезли.

На тусе он больше не бывал — не хотелось. И в качалку не ездил. За компьютером с его играми, Интернетом и общением с друзьями по аське было куда интереснее. Как-то раз он встретил на улице Губона, но тот прошел мимо, то ли не узнал, то ли не захотел общаться. «Как его выпустили тогда, интересно?» — подумал было Санек, но потом спохватился — не хватал Губона никто, не забирал в милицию! И в который раз облегченно вздохнул. А потом снова напрягся, подумав про Лилу. Саратовский-то дядька вместе с веселой бабкой — его тещей, как оказалось, действительно существовали! И более того — на днях собирались в Москву…

Игорь позвонил поздно вечером шестнадцатого января. В этот раз даже не представился, точно не сомневался, что Санек и так его узнает.

— Завтра тебя ждут к двум часам. Записывай адрес.

Выяснилось, что Анатолий Павлович живет довольно далеко, за Окружной, в Красногорске.

Всю ночь перед встречей Сашка мучился: долго не мог заснуть, ворочался, перекатывался с боку на бок, то ему было жарко, то холодно, кровать под ним предательски скрипела. Время от времени он, затаив дыхание, прислушивался к звукам в квартире — но нет, мать спала, шорохов, свидетельствующих о том, что человек проснулся, с кухни не доносилось. В три утра он провалился в полудрему, балансируя на грани бодрствования, несколько раз открывал глаза, а потом наконец окончательно заснул.

Поднялся только в десять, разбитый, с тяжелой головой. Взглянул на будильник, заведенный на семь и, чертыхаясь, бросился одеваться.

Дорога на метро и маршрутке заняла намного меньше времени, чем Санек предполагал. Возможно, потому что было воскресенье, пробок на Волоколамском шоссе почти не попалось. Уже в половине второго умытый, причесанный и одетый во все чистое Санек нервно расхаживал по двору нового дома, где жил Палыч, не решаясь подняться на нужный этаж — появиться раньше ему показалось неприличным.