Сами эти блюда были сравнимы с молитвами: мясные хлебцы с крупно нарезанным сырым красным луком, зеленые перцы, обвалянные в хлебных сухарях, щедро политые кетчупом и помещенные в духовку, где они запекались до хрустящей корочки. Гуляш из говядины (правда, говядина в те дни была жирноватая и жилистая) с картошкой и другими овощами (а вот с овощами следовало быть осторожнее, Баки их не очень-то жаловал), а также с темным соусом («обогащенным» мукой), он подавался с кукурузными хлебцами, испеченными по рецепту мамы Глейзер. Жареные бройлерные цыплята с картофельным пюре. Обжаренные сосиски на булочках и с горчицей. И еще, конечно, Баки обожал гамбургеры и чизбургеры, если Норме Джин удавалось раздобыть хорошее мясо, и ел он их с хрустящим жареным картофелем и кетчупом — много-много кетчупа. (Мама Глейзер предупредила Норму Джин, что, если та не будет поливать еду Баки кетчупом, тот просто выйдет из себя, вполне может схватить целую бутылку, встряхнуть ее и залпом выпить половину содержимого!)

Подавалась на стол и запеканка из мяса, риса и овощей, Баки не слишком любил это блюдо, но если был голоден — а он всегда был голоден, — съедал и ее, и с тем же аппетитом, что и самые любимые свои блюда. В число которых входили: тунец, макароны с сыром, семга на поджаренных тостах, цыплячьи крылышки в белом соусе с картошкой, морковкой и луком. Он также обожал пудинг из кукурузы, пудинг из тапиоки, шоколадный пудинг. Фруктовое желе с маршмэллоу [38] . Пирожные, печенья, торты. Мороженое… О, если б не война и трудности с продуктами! Купить мясо, масло и сахар стало так трудно. Баки понимал, что то вовсе не вина Нормы Джин, и однако же по-детски часто капризничал и выражал неудовольствие. Что ж, мужчины всегда винят женщин, когда неудовлетворены. Это относится и к еде, и к сексу. Так уж устроен мир. И Норма Джин Глейзер, не пробывшая замужем и года, чисто инстинктивно усвоила эту истину. Но когда Баки нравилась еда, он поедал ее с таким упоением, что наблюдать за ним было истинное удовольствие. И Норма Джин испытывала в эти моменты чувство, сравнимое с экстазом, как некогда, давным-давно (хотя на деле то было совсем недавно, всего лишь несколько месяцев назад), испытывала экстаз, видя, как ее школьный учитель мистер Хэринг читает ее стихи, вслух или про себя.

Баки сидел за кухонным столом, вытянув шею вперед, к тарелке, и жевал, и на широком скуластом его лице поблескивали мелкие капельки пота. Приходя домой после работы, он мыл лицо, руки и под мышками, а потом зачесывал влажные волосы со лба назад. Затем снимал пропотевшую одежду, надевал свежую футболку и хлопковые брюки, а иногда — просто шорты, типа боксерских. Как экзотично, на взгляд Нормы Джин, выглядел Баки, сколько было в нем истинно мужского! Лицо при определенном освещении, казалось, было вылеплено из глины скульптором, тяжелый квадратный подбородок, крепкие жующие челюсти, и при этом — детский рот и чудесные добрые светло-карие глаза. Более красивых глаз, с замиранием сердца думала Норма Джин, она так близко не видела ни у одного мужчины, если не считать кино, разумеется.

Однако наступит день, и Баки Глейзер скажет о своей первой жене следующее: Бедняжка Норма Джин, она так старалась, но, черт возьми, так и не научилась толком готовить, эти ее запеканки с морковкой, слипшиеся от сыра, и потом она буквально заливала все кетчупом и горчицей!А после паузы добавлял со всей искренностью: Мы не любили друг друга; мы были слишком молоды, чтобы вступать в брак. Особенно она.

Вторые блюда он поглощал, не глядя, все подряд. Но больше всего любил сладкое.

— Ну, просто жу-уть до чего вкусно, дорогая! Надо приготовить еще раз.

А потом, не успевала она сложить тарелки в раковину, подхватывал ее мускулистыми, как у Попая [39] руками. Подхватывал, словно перышко, и Норма Джин тонко взвизгивала от страха и предвкушения, словно на долю секунды забывала, кем доводится ей этот здоровенный двухсотфунтовый вечно голодный парень, шутливо кричавший: «Ага, вот ты и попалась, Малышка!» И он тащил ее в спальню, и под тяжелыми шагами половицы так и ходили ходуном — и уж определенно, что соседи и с той, и с другой стороны слышали все это. И уж конечно, Гарриет, что жила рядом, и все ее дружки догадывались, чем собрались заняться молодожены. И Норма Джин крепко-крепко обхватывала Баки за шею обеими руками, как будто утопающая, и дыхание Баки становилось частым и шумным, будто у жеребца; и он смеялся и говорил, что сейчас она его задушит, что у нее просто мертвая хватка, как у борца; и она брыкалась и лягалась.

И, наконец, с торжествующим криком он валил ее на постель и начинал расстегивать халатик или задирал свитер и начинал ласкать ее голые красивые грудки, мягкие подпрыгивающие грудки с розовато-коричневыми сосками, похожими на фасолины, и оголял ее маленький округлый животик, украшенный внизу оторочкой из тонких светлых волос и всегда такой упоительно теплый. И начинал щекотать эти словно выгоревшие светлые волоски, кудрявые, влажные и густые — просто удивительно, до чего густой у нее был «кустик» для девушки столь юного возраста. «О, Малышка Куколка!.. О-о-о!»В большинстве случаев Баки бывал так возбужден, что кончал Норме Джин прямо на бедра — тоже один из способов предохранения, — это если не успевал натянуть презерватив. Ибо даже в порыве страсти Баки Глейзер умел контролировать себя, и заводить ребенка ему не хотелось. Но, подобно жеребцу, он тут же возбуждался снова, кровь приливала к его Большой Штуковине, словно открывался кран с горячей водой.

Он учил свою молоденькую жену заниматься любовью, и она оказалась послушной, а чуть позже — и очень старательной ученицей. И иногда Баки нехотя признавался сам себе, что эта страсть в ней даже немного его пугала, так, совсем немножко — слишком многого хочет от меня, от него, вот она, любовь-то!Они целовались, обнимались, щекотали друг друга, засовывали языки друг другу в уши и щекотали там. Впивались друг в друга мертвой хваткой, катались по постели. Если Норма Джин порывалась удрать, соскочить с кровати, Баки делал резкий рывок и хватал ее с криком: «Ага, вот ты и опять попалась, Малыш!» И затаскивал ее обратно, на измятые скомканные простыни. И сколько было смеха, и криков, и визгов, и стонов, и Норма Джин тоже стонала и всхлипывала, да, и черт с ним, если кто из соседей рядом или наверху, даже кто-то из прохожих на улице услышит, что творится в такие моменты за окном с небрежно задернутыми шторами. Ведь они как-никак женаты, верно? Венчались не где-нибудь, а в церкви! Любили друг друга, разве нет? Имели полное право заниматься любовью когда и как хотят, не так ли? Да, черт возьми, да!

Она была милой малышкой, но слишком эмоциональна. Все время хотела заниматься любовью. Была незрелой, ненадежной, да и я, наверное, был таким же. Оба мы были слишком молоды.

Если б она готовила лучше и не была бы столь эмоциональна, у нас могло получиться.

Моему мужу: