Зимой 1942–1943 гг. военные события в Европе и на Тихом океане приняли более чем серьезный оборот. И Баки Глейзер потерял покой, стал все чаще поговаривать о том, что надо бы записаться в армию или во флот на худой конец — хотя бы в торговый. «Ведь неспроста Господь сделал Америку страной номер один. Мы должны взять на себя ответственность».

Норма Джин взирала на мужа с широкой глупой улыбкой.

И вот уже бездетным женатым мужчинам начали приходить повестки с приказом явиться на призывной пункт. Имело смысл просто записаться в армию, чем являться на какой-то там призывной пункт, разве нет? По сорок часов в неделю Баки работал на заводе Локхида, плюс еще одно-два утра в неделю — в похоронном бюро, помогал мистеру Или. («Нет, это прямо как назло! Люди стали реже помирать. Наверное, потому, что на войну ушло столько молодых мужчин. Одни старики остались, вот и цепляются за жизнь, хотят продержаться как можно дольше. Хотят поглядеть, чем же закончится эта война. А когда горючего в баках немного, не очень-то и разъездишься. Так, потихоньку, полегоньку, а потому никаких аварий».)

Умение бальзамировать трупы вполне могло пригодиться в армии. Мало того, Баки еще со школьных времен был выдающимся спортсменом, просто звездой. Занимался борьбой, бегом, играл в футбол. Он вполне мог тренировать менее подготовленных новобранцев. У него имелись также способности к математике, по крайней мере на уровне средней школы. И еще он умел чинить радиоприемники и читать карты. Каждый вечер он слушал военные сводки и читал «Лос-Анджелес таймс» от корки до корки. Каждую неделю он водил Норму Джин в кино, в основном для того, чтобы посмотреть «Поступь времени» [40] . На стенах их квартиры он развесил военные карты Европы и регионов Тихого океана и втыкал разноцветные булавки в те точки, где воевали его друзья или родственники. И ни разу не говорил о том, что кто-то из них погиб, пропал без вести или взят в плен, хотя Норма Джин знала: такие случаи были.

В подарок на Рождество один из двоюродных братьев Баки прислал ему с какого-то алеутского острова под названием Киска совершенно необычный «сувенир» — череп японского солдата. Вот это да! Сняв оберточную бумагу, Баки присвистнул — в ладонях у него покоился, как волейбольный мяч, самый настоящий череп. Баки тут же позвал Норму Джин, посмотреть. Норма Джин прибежала на кухню и посмотрела. И едва не хлопнулась в обморок. Что за гадость такая? Голова?.. Самая настоящая человеческая голова? Совершенно гладкая, лысая, без волос и кожи, человеческая голова?

— Череп япошки! Здорово, правда? — сказал Баки. Лицо его по-мальчишески раскраснелось. Он засунул пальцы в огромные пустые глазницы. И вместо носа тоже была дырка, казавшаяся непропорционально большой. В верхней челюсти осталось три или четыре бесцветных зуба, нижняя почему-то отсутствовала вовсе.

Взволнованный и бешено завидующий брату Баки воскликнул:

— Господи!Да наш Трев и вправду обошел старину Баки! — Норма Джин улыбнулась широкой глуповатой улыбкой. Улыбкой человека, который или не понял шутки, или не хочет признаваться, что понял ее. В точности так же реагировала она на дурацкие и грубые шутки в доме Пиригов и их друзей и знакомых. И еще всегда заливалась при этом краской. Правда, сейчас она не покраснела, нет. И ничего не сказала мужу. Поняла, как он рад подарку, и решила не портить ему настроения.

Старину Хирохито водрузили на самое видное место в доме — поставили на радиоприемник в гостиной. Баки так гордился этим подарком, как будто сам поймал и убил этого японца, где-то там, далеко-далеко, на Алеутских островах.

Она хотела быть самим совершенством. Меньшего он не заслуживал.

А у него были такие высокие требования и стандарты! И еще — зоркий глаз.

Каждое утро квартира в Вердуго-Гарденс убиралась самым тщательным образом. Все три не очень просторные комнаты и ванная, где помещались раковина, унитаз и собственно ванна.

И все эти вверенные ее попечению места и предметы Норма Джин скребла и драила с почти религиозной истовостью и старанием. И ей в голову не приходило иронизировать над некогда оброненной Баки фразой: Жена Баки Глейзера работать не будет, никогда.Она понимала, что работа женщины по дому — это как бы и не работа вовсе. Это привилегия, священный долг. Словно «дом» освящал любые усилия, физические и душевные. В семействе Глейзеров вообще было принято повторять, что ни одна женщина, особенно замужняя женщина, не должна работать вне «дома». Даже когда во время Великой депрессии их семья (Баки не слишком вдавался в детали, явно смущаясь и стыдясь этого факта, а Норма Джин особенно и не расспрашивала) поселилась то ли в трейлере, то ли в палатке где-то в Сан-Фернандо-Вэлли, только мужчины из этой семьи «работали», хотя в число последних входили и дети, и, без сомнения, сам Баки, которому тогда не исполнилось и десяти.

То был вопрос чести, мужской гордости, что женщины Глейзеров никогда не работали вне «дома». Норма Джин невинным голоском спрашивала:

— Но ведь сейчас война. Все по-другому, не так ли? — Этот ее вопрос так и повисал в воздухе, оставался без ответа.

Чтоб моя жена? Да никогда в жизни!

Быть объектом мужского вожделения означало: Я существую!Выражение глаз. Затвердевание члена. Пусть от тебя никакого проку, но ты нужна.

А вот твою мать не хотели, как хотят тебя.

Твой отец не хотел тебя, а этот мужчина хочет.

В основе всей моей жизни всегда лежала одна истина. Причем не важно, действительно ли то была истина или пародия на нее. Когда мужчина хочет тебя, ты в безопасности.

Впоследствии самыми живучими оказались воспоминания не о тех часах, когда молодой и горячий муж присутствовал дома, но о долгих и спокойных утренних часах, плавно перетекающих в полдень. О часах, которые Норма Джин проводила в счастливом уединении. Нет, тихими их, пожалуй, назвать было нельзя (ибо Вердуго-Гарденс вообще считалось шумным местом — на улице постоянные детские крики, плач младенцев, радиоприемники, гремящие на полную мощь, даже громче, чем у самой Нормы Джин). Она находила радость в ритмичной, монотонной, почти гипнотической работе по дому. Как быстро осваивают руки и мозг нехитрые инструменты: швабру, веник, губку. (Молодые Глейзеры пока что не могли позволить себе пылесоса. Но он появится, скоро, совсем скоро, Баки обещал!) В гостиной находился всего один прямоугольный ковер размером примерно шесть на восемь футов, темно-синий, купленный на распродаже за 8 долларов 98 центов, и по этому ковру Норма Джин могла до бесконечности водить щеткой, как будто пребывая в трансе или забвении. Здесь из него выбилась шерстинка надо же, целое событие! А вот тут пятнышко — потерли, и оно исчезло!