— Капитан, что происходит? — спросил главный инженер в измазанном маслом комбинезоне.

— А ты как думаешь? Нас захватили пираты!

— Молчать! — проревел Хаким.

Перебирая найденные в сейфе паспорта, он сравнивал фотографии с лицами членов команды, пока не убедился: все на месте. Как-то раз Хаким поверил капитану на слово, а потом обнаружилось, что два моряка забили пирата насмерть и чуть было не отправили сигнал SOS.

— Ладно, героев тут нет.

Хаким отложил паспорта и осмотрел помещение. Он чувствовал, когда люди боятся, и увиденное его порадовало. Одного из сообщников главарь отправил на палубу отшвартовать катер и передать Абди, чтобы тот возвращался на базу сообщить о захвате сухогруза.

— Меня зовут Хаким, теперь это судно мое. Выполняйте мои приказы, и вас не убьют. Любого, кто попытается бежать, застрелят, а тело скормят акулам. Помните эти два правила!

— Мы сделаем все, что скажете! — обреченно заверил Кван. — Я и мои люди очень хотим вернуться домой.

— Мудрое решение. Вы поможете мне связаться с владельцами судна для переговоров о выкупе.

— Эти ублюдки даже на галлон краски не раскошелились, — пожаловался соседу главный инженер. — А уж за наши шкуры платить точно не пожелают.

Два автоматчика осматривали камбуз, собирая все, что могло сойти за оружие. Они появились с целым мешком столовых, кухонных и разделочных ножей, а также вилок. Один пират остался в столовой, другие выволокли мешок в коридор и потащили дальше — вероятно, выбрасывать за борт.

— Говнюки дело знают! — шепнул Дуэйн радисту. — Отлучись охранник хоть на минутку, я бы первым тотчас нож прихватил.

Мерриуэзер не учел, что за спиной у него стоит пират. Приклад автомата обрушился на голову Дуэйна с такой силой, что лицо едва не впечаталось в пластиковую столешницу. Когда Мерриуэзер выпрямился, из его носа сочилась кровь.

— Еще слово, и ты умрешь! — пообещал Хаким, голос которого не оставлял сомнений: предупреждение последнее. — В столовой есть уборная, поэтому вы все останетесь здесь. Выход только один, мы запрем его снаружи и поставим дежурить охранника. — Своим людям он сказал по-сомалийски: — Посмотрим, что у них за груз.

Пираты вышли из столовой, закрыли дверь и, обмотав ручку прочным кабелем, привязали его к поручню у противоположной стены коридора. Одному из сообщников Хаким велел караулить команду, а сам вместе с остальными тщательно обыскал сухогруз.

Несмотря на внушительные размеры судна, внутренние помещения оказались тесноваты, а трюмы — меньше, чем можно было ожидать. В кормовые попасть не удалось: контейнеры стояли так плотно, что даже самый тощий из захватчиков не сумел протиснуться. Оставалось ждать, пока судно придет на базу — там трюмы разгрузят и посмотрят, что внутри. Впрочем, содержимое трех носовых трюмов позволяло не горевать о контейнерах. Между ящиками с автозапчастями, двигателями с индийских заводов и стальными плитами размером со стол обнаружились шесть пикапов. Ставишь на такой пулемет — получается идеальная для Африки боевая машина. Имелся и грузовик побольше, но древний, разбитый и, вероятно, не на ходу. Еще в трюмах нашлись поддоны с пшеницей, расфасованной в мешки с названием крупной благотворительной организации, и, самое главное, несколько сотен бочек аммиачной селитры. При смешивании с дизельным топливом это удобрение превращается в мощнейшую взрывчатку. В трюме было достаточно селитры, чтобы сровнять с землей половину Могадишо, если у Мохаммада Диди возникнет такое желание.

Хаким знал, что Диди не желает вечно прятаться в болотах. Тот часто говорил, что еще вернется в столицу и посчитается с остальными командирами. Такое количество взрывчатки обеспечит определенное преимущество. Хаким не сомневался, что уже через месяц Диди станет единоличным правителем Сомали, а значит, награда за ценный груз будет невероятно щедрой.

Хаким пожалел, что слишком рано отправил Абди на базу: его теперь не вернешь. Катер ушел далеко, а приемник на нем слабенький, связь есть только в радиусе пары миль.

Хаким вернулся на мостик насладиться кубинской сигарой, которую захватил в каюте капитана. Солнце стремительно опускалось к горизонту. Океан сиял, словно лист застывшей бронзы. Люди вроде Хакима и его приятелей-пиратов не видят красоты заката. Их жизнь уродлива и жестока, они ценят лишь то, что несет выгоду. Кто-то скажет, что они дети изможденной войной страны и что жестокий мир не оставил им выбора. Однако на деле большинство жителей Сомали никогда не брали в руки оружия, а идущие за вождями вроде Диди поступают так лишь потому, что наслаждаются властью над другими, например над командой этого судна.

Хакиму нравилось, что капитан Кван упал на колени и признал поражение, нравилось видеть страх в глазах моряков. Пират нашел у капитана фотографию женщины, наверное жены; мысль, что в его власти сделать эту женщину вдовой, доставляла Хакиму ни с чем не сравнимое удовольствие.

На мостике возникли Азиз и Малик. Обшарив каюты, оба приоделись. Азиз, в свои двадцать пять уже ветеран, прошедший дюжину пиратских рейдов, был худым как щепка, поэтому в ремне пришлось пробить новые дырки, иначе чужие джинсы спадали. Малик разменял пятый десяток. Вместе с Диди он воевал против ООН и американцев. Во время разборки с враждебной группировкой осколок попал ему в голову и изуродовал правую половину лица. После контузии Малик говорил мало и неразборчиво, зато приказы выполнял безупречно, а большего Хакиму и не требовалось.