Он повернулся к Эри, прильнувшей к его плечу, и спросил:

– Как вы предохраняетесь?

– Предохраняемся? От чего? – Она потянулась и закрыла глаза. В полумраке комнаты на ее висках поблескивали капельки пота – сладкий сок любви.

– От нежелательного зачатия. В мои времена существовала масса способов, предохранявших женщину. Но, говоря по правде, одни ее калечили, другие отравляли, а третьи…

Не открывая глаз, Эри протянула руку и ущипнула его за живот.

– Пак с тобой, Дакар! Мы ведь не манки отвальные, верно? Мы делаем детей, когда хотим этого. Или когда нам посоветуют в Медконтроле.

– И что для этого нужно, кроме… – Пальцы Эри выписывали игривые круги и восьмерки на его животе, и он почувствовал возбуждение.

– Ну, сходить в Медицинский Контроль и снять блокаду. Но к этому я не готова, нет, не готова. Я еще слишком молода.

– Заметно, дорогая. Ручки у тебя шаловливые, – пробормотал он дрогнувшим голосом и повернулся к девушке. – Сколько тебе лет, Эри?

– Даже этого не помнишь? – Она пощекотала ему шею, откинулась, подставив грудь его губам. – Сорок один. Вот здесь поцелуй… и здесь… и тут тоже…

– Я думал, двадцать пять.

– В двадцать пять я столько не умела, как сейчас.

Через несколько минут, когда они разжали объятия и улеглись рядом, глубоко дыша, полные покоя и истомы, он поинтересовался:

– В твои плохие дни нельзя заниматься любовью? Когда они придут?

– Что придет? – проворковала Эри, слизывая с верхней губки капельки испарины. – Ты о чем, Да… Павел?

– О месячных. О днях, когда у женщин бывают кровотечения.

Девушка застыла с полуоткрытым ртом. Затем, приподнявшись на локте, изумленно уставилась на него:

– Какие кровотечения? О чем ты говоришь?

– О менструальном цикле. Или?..

Она в растерянности помотала головой. Светлые волосы взметнулись львиной гривой, рассыпались по плечам и упругой груди.

– Никогда не слышала об этом мест… мест… словом, об этом цикле. Кровь течет у женщин и мужчин, если им шкуру попортить. Разве в твои времена было иначе?

– В мои времена была такая штука, как реклама, – сообщил он, – а в ней сплошь о прокладках и презервативах. Ящик не включишь, чтобы о них не услышать… Ну да ладно! Скажи, милая, могу я задать один… гмм… деликатный вопрос?

Усмехнувшись, Эри опустилась на постель.

– Думаю, можешь. После того, что ты тут со мною вытворял… а я с тобой… Определенно, можешь!

– Когда ты первый раз была с мужчиной… в самый-самый первый, понимаешь?.. ты чувствовала боль? Были вообще неприятные ощущения, кровь или ее следы? Ну, что-нибудь в этом роде?

– Это случилось так давно… – пробормотала Эри, с задумчивой улыбкой опуская ресницы. – Так давно… мы были такие смешные, неловкие… Большого удовольствия я не испытала, однако боль… при чем тут боль?

– Верно, ни при чем, – согласился он и добавил как бы про себя: – Неудивительно! Уже в мою эпоху были подозрения, что натуральные девственницы когда-нибудь переведутся. Все к этому шло, но спрос на девственниц еще сохранялся, и их стали воссоздавать искусственным путем. А в ваши времена, как видно, нет и спроса! Отчего же?

Эри шлепнула его по губам и повернулась на бок.

– Я спать хочу! Не мучай бедную девушку расспросами! Завтра Крит вернется, у него и спрашивай… у него, не у меня… – Глаза ее и в самом деле закрывались. – Он отведет тебя к приятелю… к Мадейре… и тот…

– Погоди, милая! Только ответь, каким образом…

– Не повезло мне, – сонно прошептала Эри, – не повезло… Мужчин в Мобурге миллионов пятьдесят, а мне достался трахнутый инвертор… Дакар, а может вовсе не Дакар… обо всем спрашивает, задает глупые вопросы… стоило пситаб снимать…

Он вздрогнул, будто его окатили ледяной водой, и, забыв о проблеме девственниц, сел в постели. Потом наклонился над девушкой, приблизив губы к ее уху:

– Сколько? Сколько, говоришь?

– Что… сколько?.. – Дыхание Эри было уже размеренным и тихим.

– Ты сказала: в Мобурге пятьдесят миллионов мужчин… Это что – гипербола? Фигура речи?

– Какая… фигура?.. Пятьдесят… может, больше… Я их не считала… я не пьютер…

С минуту он глядел на спящую девушку, пытаясь оценить важность своих открытий. Первое заключалось в том, что, судя по всему, женский организм изменился радикальнее мужского. Если учитывать малую скорость эволюции гомо сапиенс, это давало ориентиры во времени, очень грубые, но тем не менее пугающие: возможно, с его эпохи прошли не сотни и не тысячи, а миллионы лет. Если только биологический прогресс не подстегнули каким-то хитрым способом, что тоже не исключалось – ведь в этом мире генетика была на высоте. Производить живых людей… пусть безмозглых, как эти одалиски… Все равно фантастика!