Еще пара шагов. Над грибами струились и мерцали радужные сполохи, сладкий аромат с едва заметным привкусом гнили сделался сильней. Воздух, густой и вязкий, вливался в горло, точно сироп.

Он оглянулся, позвал Охотника:

– Крит! Подожди, Крит! Что это та…

Какая-то тяжесть упала ему на плечи и голову, когти – или клешни?.. – жадно заскребли по броне, и у затылка, за тканью капюшона, разверзлась алчущая пасть. Он ее не видел, но чувствовал, как что-то пытается стиснуть череп, прорвать комбинезон, добраться до мягкого, уязвимого, полного крови и жизни. До его крови, его жизни!

Хриплый вопль сорвался с его губ.

– На землю! – оборачиваясь, рявкнул Крит. – Рожу береги, гниль подлесная!

Он упал, и тут же длинный огненный язык метнулся к нему, облизывая плечи и спину. Мгновенный жар, будто в воздухе над ним промчалась шаровая молния, потом – треск пылающих растений, похожих на грибы, зигзаги оранжевого пламени, пляшущего по скалам, пепел, который падает сверху…

– Вставай! – распорядился Охотник.

Он встал, отряхиваясь – пепел засыпал его. Пахло гарью, сияние в зарослях исчезло, и сами заросли тоже. Над выжженной землей клубился дым.

Лицо Крита было спокойным, но через мгновение он нацепил маску ярости.

– Крысиные мозги! Сказано, идти за мной, и ни шага в сторону! У тебя, инвертор, со слухом не в порядке?

– Прости, – пробормотал он, – прости… Что это было? Этот аромат, и блеск, и…

– Дурь-гриб. Действует, как оттопыровка. Ну, потом… – Крит пошевелил ногою пепел, – потом ты попался прыгуну. Тут в скалах их целая колония. Прыгают сверху, метят в шею.

– Броня…

– Если в лицо вопьется – конец. А броня… что броня… Броня защищает, пока генератор в порядке и не иссякла энергия. Здесь! – Охотник коснулся нагрудного щитка. – Сдохнет батарея, и разорвут тебя вместе с броней.

– Вот как! Я не знал.

– Теперь знаешь. Пошли!

Они двинулись в путь, петляя среди угловатых камней, спускаясь с уступа на уступ, – две крохотные мошки, ползущие в необозримых просторах кратера. Четверть часа или чуть больше он размышлял о том, естественное это образование или искусственное, и есть ли в нем какой-то смысл, кроме того, чтобы служить охотничьим заповедником для бизибоев. Но быстрая ходьба и напряжение, с которым приходилось озираться по сторонам, мешали ясности мысли. Спина Крита мерно раскачивалась перед ним, слева и справа проплывали скалы в пятнах светящихся мхов, затхлый воздух наполнял легкие, над головой висела непроницаемая тьма, и постепенно он начал ощущать, что выпадает из времени и пространства, словно человек, который находится на грани реальности и сна. Сколько часов они шли? Какой одолели путь? Он не имел об этом ни малейшего представления.

– Крит!

– Что, партнер?

– Мы долго идем?

Над браслетом Охотника вспыхнула полоска с разноцветными значками и тут же погасла.

– Двигаемся около пяти часов.

– И сколько прошли?

– До дна – три яруса, до Светлого Штрека – одиннадцать. Прошли двадцать восемь километров, а если считать по прямой, до края Ямы будет двадцать.

Он прикоснулся к обручу на запястье.

– Мне казалось, браслет здесь не работает. Ты говорил…

– Я говорил о связи с компьютером и с другими людьми, но есть автономные функции. Таймер, имя носителя, личный код, статус… Если крысы тебя сожрут с костями, а обруч выплюнут, имя твое не пропадет, Дакар!

– Не то имя, – пробормотал он, – совсем не то… Настоящее уже пропало.

Скалы расступились, отодвинулись в полумрак, дав место небольшой овальной площадке. Слева ее пересекала осыпь, груды огромных камней, перемешанных с глиной и щебнем; в самой ее середине торчал внушительный остроконечный монолит. Другие глыбы разнообразных форм и размеров, стояли и лежали по всей площадке – необтесанные, шершавые, но явно носившие след прикосновения человеческой руки. Это ощущалось не в фактуре камня, а в расположении этих плит и обелисков, на первый взгляд беспорядочном, но все же какой-то едва ощутимой аурой напоминавшем кладбище.

Крит повернул налево. Проковыляв по осыпи шагов десять или двенадцать, они остановились у монолита, белого камня трехметровой вышины. Видимо, это был кварц.

– Место гибели Керулена, – пояснил Охотник. – Предполагаемое место – ни тела, ни браслета, ни другого снаряжения не нашли. Ничего, кроме камеры с видеозаписью. Считается, что он ее отшвырнул, когда накрыло обвалом. Но, быть может, его сожрали манки на верхних ярусах, а камера просто потеряна.

– Керуленова Яма – это в его честь?

– Да, партнер. Он пересек ее в триста двенадцатом году и, как следует из записи, добрался до Ледяных Ключей. Он не Охотник был, не Диггер, а магистр из Оружейного Союза. Шел с большой командой, но всем велел остаться в Светлом Штреке, около убежища. Искатель славы! Но хорошо подготовленный, если добрался до Ключей и проделал половину обратной дороги.

– Что же с ним случилось?

Крит пожал плечами:

– Что угодно! Может, и правда под осыпь попал – тут бывают обвалы, а со свода падают грунт и камни. Или с крысами не справился – жег огнеметом, а тварь какая сзади подкралась… Или горючую смесь израсходовал, а тут и манки навалились… Или ресурс брони не рассчитал…