— Кто он?

— Когда-то я знал его. До того, как он ушел из дома. Однажды он спас мне жизнь.

— А-а-а. Потому ты носишь его фотографию?

— Я никак не выброшу ее.

— На обороте написано: «Вернуть в библиотеку „Ньюс-Трибюн“

— Я выкрал ее оттуда.

— Ты не работал в газете?

— Кто, я? Ты что, шутишь? Как-то я зашел туда с приятелем, случайно увидел эту фотографию на столе и сунул ее в карман. Он спас мне жизнь.

— Как?

— Я разбил машину. Она горела, я был без сознания, а он проезжал мимо, остановился и вытащил меня из кабины. Кажется, он живет неподалеку. Ты уверена, что никогда его не видела?

— Абсолютно уверена.

— Мне так и не удалось отблагодарить его.

Бобби протянула фотографию Флетчу.

— Я хочу спать, Флетч.

— Хорошо.

Он снял тенниску, джинсы, погасил свет, забрался в спальник.

— Тебе действительно двадцать шесть? — спросила Бобби.

— Да, — солгал он.

— А мне никогда не исполнится двадцать шесть, правда?

— Наверное, нет.

— И что я должна думать об этом?

— Не знаю.

— Я тоже.

«В нашей работе нет выходных», — напомнил себе Флетч, встал, надел шорты и пошел на пляж.

Кризи лежал на спине, заложив руки под голову. На песке еще блестела роса. Лачуга Толстяка Сэма отбрасывала длинную тень.

— Что происходит, парень? — Кризи даже не взглянул на Флетча.

— Ничего особенного.

— Мне холодно. Хочу есть. Не подкинешь на хлеб?

— Двенадцать центов. — Флетч достал из кармана монетки и бросил их на песок рядом с Кризи.

Тот хмыкнул. Двенадцать центов не произвели на него никакого впечатления.

— Ты же мастер по магазинным кражам, — сказал он.

— Детективы уже знают меня.

— Надо сменить поле деятельности, парень. Навестить соседние города.

— А как я привезу добычу для продажи?

— Мотоциклисты не слишком щепетильны. Им не впервой подвозить человека с тремя портативными телевизорами. — Кризи расхохотался. — Когда-то я умел грабить квартиры. У меня даже были инструменты.

— И что случилось?

— Меня ограбили. Какой-то мерзавец украл инструменты. Подонок.

— Право, это забавно.

— Мне было не до смеха.

— Жаль, что ты не смог обратиться за страховкой.

— Да и сил у меня уже нет. — Кризи потянулся. — Я старею парень.

— Ты, должно быть, принял вчера не то, что следовало.

— Ничего подобного. Прошлая ночь была для меня звездной дорогой.

Не так давно Кризи был ударником в рок-группе. Большая нью-йоркская компания, выпускающая пластинки, вложила в них сто тысяч долларов и за один год получила три с половиной миллиона прибыли. Кризи барабанил, путешествовал, не отказывал себе ни в спиртном, ни в женщинах, ни в наркотиках. Год спустя на его счету было шесть тысяч долларов, а сам он напоминал выжатый лимон. Компания заменила его ударником из Аркрнзаса. Кризи только обрадывался такому исходу: работать он больше не хотел.

— Я, бывало, обчищал дома вдоль побережья. Иногда забирался на холмы. В дом одного бедолаги я вламывался семь раз. Он всегда покупал именно то, что было украдено. Даже не менял фирму. Стериосистему RCA, телевизор SONY, фотоаппарат NIKON. И расставлял все на прежние места. Мы словно придумали новую игру. Он покупал вещи и приносил в дом, а я их забирал. Чудесно. Когда я пришел в восьмой раз, дом оказался пуст. Он решил, что с него хватит, и смылся.

— А сейчас у тебя нет сил даже на это?

— Нет, это же работа. Я лучше полежу на пляже.

— Где ты возьмешь монеты?

— Я не знаю, парень. Не знаю.

— Толстяку Сэму надо платить.

— Надо, — вздохнул Кризи. — Сукин он сын.

— Интересно, где он берет товар? — задумчиво произнес Флетч.

— Я ничего об этом не знаю, — ответил Кризи.

— Я и не спрашиваю.

— Я бы грабанул его не задумываясь. Тогда у меня были бы свои запасы. А он найдет, где взять. Но этот сукин сын никогда не уходит с пляжа. По крайней мере я не видел. Никак не могу раскусить его.

В последний раз, когда Толстяк Сэм заявил собравшимся наркоманом, что у него ничего нет, Флетч устроился на песке неподалеку от лачуги Толстяка и наблюдал всю ночь. Он говорил с каждым, кто приближался к ней. То были сплошь наркоманы. Ни один из них не мог принести товар.

Но в половине двенадцатого утра прошел слух, что Толстяк Сэм, не покидавший лачуги, вновь начал торговлю. Без всяких ограничений. Так оно и было. Паника кончилась.

— Он колдун, — сказал Кризи. — Чертов колдун.