— Это я понял, Клещ. Но только давай я сначала наружу вылезу, а потом мы с тобой за жизнь потрындим.

— Нетерпеливый ты, салажонок. У тебя за спиной должен быть щиток. Ну, распределительный щит.

— Вижу.

— Ничего не трогай. Я тебе сначала объясню, куда жать, а потом уже жми. Осторожненько, парень, осторожненько. Не спеши. Там есть кнопка, жми на нее.

Короче, жму.

…Все остались живы.

Гудение смолкло. Лампочки погасли. Запах даже как-то изменился — раньше пахло изоляцией, а потом запахло озоном.

— Спасибо тебе, Черный Сталкер, — бормочет Клещ.

Подает мне руку, мол, цепляйся да вылезай.

С кряхтеньем тянусь наверх.

Молчу. Иногда лучше молчать, а то еще скажешь что-нибудь.

Клещ, не торопясь, распаковывает свертки из коробки, расставляет добытые оттуда предметы по полу и что-то бормочет себе под нос.

Он закончил свою работу, полюбовался ею, подправил пару косо поставленных предметов ногой. Отойдя на пару шагов, он принял позу художника, любующегося только что завершенным полотном. И сказал:

— В общем, сынок, поздно я понял, но понял твердо, на все сто понял: ничего нет в Зоне, кроме хабара. Хабар дает силу, власть, богатство. Иначе говоря, парень, он дает свободу. Больше сюда ходить незачем. Пришел, добыл, продал — и живи, в ус не дуй. Больше ничего.

А потом рукой вновь показывает мне на свои эти штуки, добытые из мехводовской преисподней — полюбуйся.

Ну и задает вопрос:

— Ты хоть понимаешь, что перед тобой? Такого ты больше никогда и нигде не увидишь. Пареньку вроде тебя раз в жизни выпадает случай увидеть такое… Ну, брат сталкер, мать твою во все дыхательные и пихательные, назови мне их. Можешь?

Смотрю.

О!

Он был прав. Такого я никогда не видел и, надо думать, вряд ли увижу. На секунду у меня перехватило дыхание. Передо мной лежали вещи абсолютно чужие — как с другой планеты! — опасные, но… странно красивые.

— Ну… «Мамины бусы» и «пузырь» я знаю. Ведь вот те кривые зелененькие яички… ну, не яички, а такие пустые штуки, ну… как будто они…

— Да, салажонок, это самые настоящий «пузырь».

— А светящаяся линза, она… э-э-э… «подсолнух», да?

— Верно.

— Но от него же радиация какая должна быть!

Клещ усмехнулся:

— Для лопухов и «подсолнух» вреден. А знающий человек всегда сообразит, как его обработать, чтобы он не фонил.

— Так. Ну, за «сонным шаром» мы к электровозу ходили, так что его описание у меня в голове намертво врублено. А как ты его сюда…

— Тот у меня в рюкзаке. Ты глянь, какая красивая штука!

Я завороженно кивнул. Фиговина и на самом деле вызывала у меня детский восторг. Блестящий шарик из сине-белого металла правильной формы и размером со средние елочные украшения — только сразу видно, что очень тяжелый. Весь он окутан мерцающей дымкой, в которой проглядывают размытые образы: люди, деревья, непонятные животные, дворцы, храмы…

— Насчет остальных я не знаю.

— Про них вообще мало кто знает. Это «звезда Полынь», а это «плеяда». Встречаются крайне редко. И только в тех местах, где водится старая техника, советских еще времен. «Плеяда» вообще попадается только в кабинах советских вездеходов, его иначе как на кладбищах радиоактивной техники, брошенной в 1986-м, нигде и не находили. Известно всего две штуки, это третья. Знаешь, что при определенном воздействии он за пределами Зоны обеспечивает нуль-транспортировку?

У меня слов не было. Я сначала кивнул впечатленно. Мол, фигасе!

Потом покачал головой с сомнением.

Придурок придурком, иначе говоря. Но кто бы тут не офигел?

— «Звезда Полынь» малость чаще попадается. Известны пять экземпляров. Ты видишь шестой. При активизации может сделать из идиота сущего гения. На год примерно…

Они были чем-то похожи — «звезда Полынь» и «плеяда». Обе хабаринки приковывали к себе взгляд, притягивали ум.

Я смотрел на них неотступно. И было мне тоскливо. Как-то они добрались до моих потрохов и развели там дикую тоску. А потом вдруг на месте тоски рванула бомба веселья. Да нет же, всё будет хорошо! Всё устаканится, как надо! Работай, и мы всё преодолеем!

На меня вновь накатил приступ истерического смеха.

Клещ беспощадно охаживал меня по щекам.

— Эй, ты чего?

Он поморщился и хмыкнул.

— Очухался… молоток. Второй раз вижу, чтоб «плеядой» так зацепило… Хлипкий ты, пацан. В общем, не смотри на «плеяду» в упор. Рехнешься.

— А вон та… ну… три маленьких арочки как бы из слоновой кости, а из них такие цилиндрики… ну… как фонарики маленькие торчат… Вот, которая как резиновая, а в то же время как резная, твердая… ой, да ты ее на вдвое больше растянул… это… это… что?