— Это доктор. И зовут его Пророк, — представляет мужика Шпиндель.

А я про себя думаю: «Хороший доктор… Как бы чем не заразил».

— Сталкер… Тим, — представился я.

И смотрю за спину им обоим. Н-да… Офигеть не встать.

Девка. Да какая! В синем аккуратном пиджачке и синей же юбочке, какие я видел только на фотографиях моей матери. Белая блузка, кружевной воротничок. И какой-то невообразимый, чудовищный бант на голове, словно старшеклассница вспомнила, что ей нравилось в детском саду и водрузила на башку малолеткин причиндал.

Или ее мамаша одевала? Как там с этим было в СССР? Я, ребята, не помню, потому что при СССР я до девок еще не дорос… Красивая. Стройная, выше среднего роста, кремовый загар.

Лицо… ухоженное. Лицо человека, питающегося вкусненьким, спящего крепко и помногу, следящего за здоровьем. Под бантом — длинные, по локоть, волосы соломенного цвета. Безукоризненно ослепительные. Словно тут не Зона, а Большой театр.

И туфли. Туфли в Зоне! Тревога всем постам! Аномалия неизвестного типа!

Я аж загляделся.

Она подходит и улыбается:

— Я Белла Хвостикова.

И тянет руку.

А я, понятно, интуитивно шарахаюсь от нее с автоматом наперевес. Эти двое, довольные рожи, регочут.

— Вам не надо пугаться, почему вы все пугаетесь? Я здесь живу. Просто пошла к знакомым и немножечко заблудилась… А тут странно. Одеты вы странно. Зачем вам противогаз? Или тут какие-то учения пожарников?

— Ты… кто? Ты… вообще откуда?

— Ой, я же сказала. Я Белла, а папа зовет меня Арабеллой. Он говорит — за характер, как у юной пиратки из одного фильма-сказки. Но это неправильно, я считаю. Что из того, что девушке нравится альпинизм и стрельба из лука? Мне кажется, он у меня немножечко старомодный… Учусь я школе номер 1, в девятом «А». Вот я откуда иду. Пошла после уроков к знакомой и… куда-то не туда забрела… Простите, хоть мы и не знакомы, не могли бы вы мне помочь — отвести к Речному порту? Пожалуйста. Я просила остальных пожарников, — она качнула головой в направлении Пророка со Шпинделем, — а они не знают дороги. Извините, пожалуйста.

— Парень, ты только палить не вздумай, — предупреждает меня «доктор». — Можешь хоть весь рожок в девочку всадить, ей хуже не станет.

— А боезапас денег стоит! — добавил Шпиндель.

— А? Ну…

— Матрикат, — спокойно пояснил Пророк.

Ух, ну я и осел. Сам должен был сообразить. Про матрикаты нам Лис рассказывал, я точно помню…

Вот только что он рассказывал, не помню совершенно. То есть вглухую.

Они чего-то там не опасны. Они даже чего-то там полезны… Только их чего-то там надо убалтывать. А задираться к ним не следует, потому что они чего-то там… еще.

Матрикаты — не люди. Они вроде бы даже не совсем живые. То есть крови, потрохов, костей у них там нет. Но сохранять стабильность могут годами… внутри Зоны, есессно.

Ну, убалтывать так убалтывать.

— Э-э… милостивая государыня Белла. Во-первых, представлюсь вам. Меня зовут Тимофей Дмитриевич Караваев.

— Очень приятно!

— И… э-э… во-вторых, я тут… э-э… младший офицер пожарного расчета. Рад был бы проводить вас до места…

— Как вы красиво говорите! — с воодушевлением сообщает Арабелла.

— …но… э-э… к несчастью… вынужден огорчить вас. Мне запрещено покидать пост. И… э-э… в рамках учений… как вы правильно сказали… пребывание на посту предполагает… предполагает… что я обязан оставаться здесь. Если бы не это, я бы почел за честь…

Двое аж пополам сгибаются, наблюдая за нашей светской беседой.

Девушка застенчиво поглядывает на них, но продолжает разговаривать со мной. Видимо, дурно воспитанных сталкеров презирают даже матрикаты.

— Ой, простите меня еще раз за беспокойство. Но, может быть, поблизости есть кто-нибудь еще… кому можно отойти ненадолго? Мне просто надо разобраться, я сбилась всего чуть-чуть.

— Э… Ну… Это будет немного неудобно… милая барышня…

Два урода уже по-человечески смеяться не могут. Сипят и приседают. Вот суки!

— Но… э… если вы выйдете через вон ту пробоину и сделаете шагов сто — сто пятьдесят направо, там, я полагаю, найдется… э-э… командир расчета… и… э-э… надеюсь, он вам поможет.

— Большое спасибо! — с чувством произнесла Арабелла.

Наблюдая за тем, как она выходит в пробоину, я заметил про себя: до чего ж фигуристая девятиклассница! Красотка!

Эти ханурики всё никак остановиться не могут. Смешинка им, вишь ты, в хлеборезки позалетала.

— Вы смеетесь, а у нас тут человек весь в крови, — вежливо так напоминаю.

Первым очухивается доктор.

— Ладно… Люблю цирк, но в ограниченных количествах, — говорит Пророк. — Мне действительно надо заняться раненым…

Он опускается на колени рядом с телом сержанта. Разглядывает рану, что-то щупает, морщится. Судя по его роже, плохи дела у Малышева. Вздыхает.

— Закурить не найдется?