Иначе говоря, вспенить мне нос ударом сбоку. Я поставил блок. В результате детектор аномалий на правой ее руке, разбитый вдребезги полминуты назад, всеми своими кретинскими осколками впился мне в тыльную сторону ладони.

— Ах ты ведьма! — заорал я в адрес юной леди.

И рефлекторно въехал ей в подбородок.

Девушка лишилась чувств. Девушка в обмороке! Самый легкий нокаут в моей жизни…

Сначала я поднял автомат. Потом я отыскал в рукомойнике пистолет и сделал его своим трофеем. Зачем такой симпатичной цыпочке огнестрельное оружие? Потом я задумался, что делать дальше. О, надо перевязать кровоточащую руку — из нее так и хлещет…

— Хорошо, что ты не дал ей прицелиться, сынок. А то пришлось бы продырявить девку. А жалко. Хоть и дуреха, а молодая, красивая. Могла бы детишек нарожать.

Клещ сидит, прислонившись спиной к стене, с «Кабаном» в руках. Когда он успел?..

— Еще когда она к лестнице приближалась.

Смотри-ка, угадал.

— Я вижу, не любишь ты женщин.

— Люблю, но без фанатизма. Ты знаешь, Тима, что главная Хозяйка Зоны — баба?

— А? Не понял.

— Вот и «а». Я ее знал когда-то. С тех пор бабам не верю ни на грош. Сейчас твоя эта коза очнется и непременно заявит, что выполняет здесь задание клана «Долг».

— Почему именно «Долг»?

Клещ молча харкнул в дальний угол и устало прикрыл глаза.

Мол, здесь всё Зона. А значит, здесь всё абсурдно и неожиданно в той или иной степени.

…продолжаем беседу.

Собственно, беседует с нами Арабелла, которой я, поколебавшись, не стал связывать руки и ноги. И рот не заткнул. Хоть, может, и стоило.

— Такие, как ты, — обвиняла меня красотка, — хотят весь наш мир сделать Зоной, им насрать на то, что нормальная жизнь разрушается. Они хотят, чтобы в будущем не было ни законов, ни чувства долга, ни защиты для слабых и обиженных. Только война всех против всех…

«Это ж вроде не про меня, а про вольного торговца Шпинделя…»

Но попытки объяснить девушке разницу между моим мировидением и воззрениями вольного торговца отметались как недостойные внимания.

— А Зона — не будущее. Это первобытное прошлое. Это пещерные отношения между людьми! Здесь жизнь человеческая ничего не стоит! Уйти в Зону — значит убежать от современного мира со всей его сложностью, скрыться и найти себе маленькую секту-клан, чтобы тут бухать и палить во все стороны в окружении себе подобных. Может быть, тот, внешний мир, и устроен криво, но его надо выправлять, пребывая в нем, не уходя от него!

Знаете что, ребята? А ведь это звучало не так уж глупо. Да, идеалистка. Да, максималистка. Но уж точно не дура. Хоть и школьница.

Я вслушался в ее речи.

— А вместо этого безответственные личности вроде тебя выносят из Зоны чистое зло. Ты знаешь, к чему приводит накопление артефактов в большом мире?

— Да я не…

— Да ты просто из тех, кто ампутировал себе совесть! Вот ты что такое. После появления сталкерства количество младенцев с серьезными отклонениями от нормы выросло на Украине на семь процентов и ежегодно эта цифра растет. В России — на четыре процента. Ты хоть знаешь, какие эффекты рождает обычный тупой склад артефактов, если хранить их так, как их хранят? А? В Бибирево — это Москва, ты понял, бессовестная личность? — в одном из кварталов зафиксировано появление восемнадцати аномалий. Семь смертей! Множество покалеченных и до смерти напуганных людей! И в чем дело? Оказывается, кто-то из вашего брата устроил там схрон с тремя десятками артефактов…

Я засмотрелся на Арабеллу. У нее… такое лицо… если бы могла, она бы обняла весь мир и защитила его от всех напастей. Девушку могут, как она считает, пристрелить в любой момент. А она всё еще пытается переубедить нас.

Фальшивая Белла Хвостикова, ты знаешь, как ты хороша в этом своем праведном гневе? Да ты просто чудо, девочка. Маленькое пшеницеволосое чудо.

— Знаешь, что полгода назад в Новополоцке начались массовые обвальные мутации детей? А виноват еще один барыга, которому казалось, что он перехитрил всех и удрал из Зоны с хабаром целого клана… такой же, как ты, подонок! Ему, сволочи, всего-навсего захотелось спокойной жизни. Вы таких вещей знать и помнить не желаете! А чем были набиты две «грязные бомбы» во время недавнего арабского инцидента в Париже? Сто сорок восемь человек… как хлеб косой… Знаешь? Или не хочешь знать? Всего-навсего измельченные обломки безобидного артефакта…

Клещ молча взял сапог и запустил им в Арабеллу. Она сбилась, и только тогда ему удалось вставить свою реплику в ее неистовый монолог:

— Девка, я одно понял. Ты ведь не меня хотела прикончить, а его?

— Не смейте называть меня девкой! — взвилась Арабелла. — Как вы смели подумать, что я способна выстрелить в раненого? Вы убийца. Вы мерзавец, каких мало, но было бы низко и подло воспользоваться тем, что вы без сознания… А этот… субчик… он убил и ограбил Михайлова!

— Я?!

— Когда?! — вскидывается Клещ. — Михайлова?!

— Именно! — отвечает ему Арабелла, совершенно меня игнорируя. — По всей видимости, совсем недавно. Вот только сегодня он хвастался медалью, сорванной с трупа Михайлова: сувенир, мол! Я эту медаль на старой фотографии Дмитрия Дмитриевича видела и никогда ни с чем не перепутаю!

— Дура баба. Вернее, девка, — спокойно резюмирует Клеш.

— Я попросила бы вас!

— А тут и просить нечего. Михайлова я знаю хорошо. Медаль какую-то он сто лет назад в Зоне посеял. Притом последние полгода он из Москвы не вылезал, а значит, за Периметр не ходил. И еще, надо думать, месяца два-три сюда не двинет. Притом… это ж Миха. Чтоб его салажонок завалил — вот уж дудки!