Эва Десамур вошла в ванную комнату, чтобы, как обычно, вымыть Кармина, и охнула. На несколько мгновений она испугалась, что сына зомбировали. Послали убить ее. Затем она разглядела брови — они были на месте — и немного успокоилась. В том смысле, что страх у нее сменился гневом.

— Что ты сделал со своими волосами? — крикнула она.

— Я… я… — пробормотал, запинаясь, Кармин, — хотел посмотреть… как это будет смотреться.

Сегодня днем он побрил голову. Знал, что ей не понравится, но спрашивать разрешения не было времени.

Эва рывком захлопнула дверь и в мгновение вся налилась тяжелой свирепостью. Прошагала вперед, наклонив голову, под звон ожерелья. Плечи ссутулены, кулаки сжаты.

У Кармина душа ушла в пятки. Он видел, что наступает дикий припадок. Кармин отшатнулся.

После происшествия в парикмахерском салоне он сжег автомобиль и одежду, в которой был. А револьвер выбросил в море. Затем сменил внешность. Полностью. Надел новые джинсы, футболку, кроссовки, глаза закрыл темными зеркальными очками. Они немного болтались на носу, но ему было все равно. Лишь бы как-то перекантоваться, пока все не утихнет. Он слышал, что коп по дороге в больницу умер. Это уже серьезно. Кармина разыскивали за убийство. Странно, умереть от раны в ноге? Так быстро? Может, с ним что-то случилось по пути в больницу? Медики перелили ему не ту кровь или дали не то лекарство?

Надо было сделать что-то и с волосами. Один гомик в Корал-Гейблс побрил Кармину голову и даже отполировал. Правда, он постоянно с вожделением поглядывал на задницу Кармина, гладил бритую башку и даже ласково трогал мочки ушей. Впрочем, чего его осуждать?.. Даже лысый Кармин был красив, как Тео Коджак. [36]

— Ты почему не спросил у меня разрешения? — Мать приблизилась вплотную, их тела почти касались. Она впилась в него глазами — маленькими, черными, твердыми, сухими, налитыми злобой и ядом.

— На что… разрешения?

— На это! — Она ударила Кармина по затылку.

— Я… я… просто решил попробовать… — Он уже не говорил, а хныкал.

— Ах ты «просто решил попробовать»? — Эва передразнила его голос и зарычала: — Ты не имеешь права ничего пробовать без моего разрешения!

Она ткнула его кулаком в грудь, но воротник халата смягчил удар. Так, чепуха. Это придало Кармину смелости. Он вдруг мысленно перенесся на улицу, представив, что ему осмелилась грубить какая-то обнаглевшая Карта.

— Какого черта ты на меня взъелась! — крикнул он. — Какое тебе дело до моих волос!

Она слегка попятилась в замешательстве. Это вдохновило его еще сильнее.

— Черт побери, мне уже двадцать девять лет! Ты не имеешь права приказывать, что мне делать и чего не делать! И… и… и… вообще… ты сама тоже лысая!

Правильно. Надо было дать ей отпор много лет назад.

Она стояла, уперев руки в бока, с удивлением рассматривая его. Кармину даже показалось, что ее парик чуть пошевелился.

«Да, стой и смотри, сколько хочешь, будто это твой сериал, но больше мыть себя я тебе не позволю. И вообще пошли вы все к черту, ты, Соломон, все вы!»

Кармин направился к двери. Он был доволен собой! Единственно, что нужно было сделать, — просто повысить голос и… Его что-то остановило, какое-то препятствие. Если точнее — ладонь матери, которая сильно толкнула Кармина в грудь, прямо в то место, где сердце.

— Что ты сказал, мальчик? Я не расслышала.

Голос матери оглушил Кармина и совершенно сбил с толку. Он моментально вернулся к своей привычной роли испуганного ребенка, так же легко, как входил в свой образ на улице. Мать снова возвышалась над ним огромной недосягаемой башней, угрожая обрушить на голову весь мир.

Кармин чувствовал, как бешено колотится сердце, и был уверен, что Эва тоже это ощущает. Во рту пересохло, задрожали ноги. Его воля к сопротивлению неожиданно с треском сломалась. Бравада куда-то улетучилась, как птичка из клетки, когда открыли дверцу.

— Я… я… сказал… что… что я…

— Что ты?

— Я… я… я…

— Ты осмелился повысить на меня голос, мальчик! Кем же ты себя вообразил?

— Извини! — выпалил он.

— Раздевайся! — рявкнула Эва.

Он повиновался, сбросив халат на пол. Эва посмотрела на халат. Кармин поднял его и повесил. Она смерила сына взглядом с головы до ног, голого, трепещущего. Ее глаза остановились на его сморщенном съежившемся члене. Потом приблизилась вплотную, схватила за челюсть, глубоко впившись ногтями в щеки, заставив губы раскрыться.

— Никогда больше не повышай на меня голос, мальчик! Слышишь? Никогда!

Кармин попытался сказать «да», но ее пальцы туго сжимали его зубы, а ногти угрожали разорвать кожу. Он хотел кивнуть, что согласен, капитулирует полностью и безоговорочно, но не мог пошевелить головой. Так крепок был захват Эвы.