Но он не успел даже в очередной раз опустить весла, чтобы поглядеть на компас, когда под днищем лодки раздался уже знакомый скрип песка. Однако надежда всегда сильнее здравого смысла, поэтому Тибо продолжил грести. Лодка не двигалась с места. Он взмахнул веслами посильнее, и они ударились о дно.

— Мы уже приплыли? — спросила Агата, хотя знала ответ.

— Не думаю, — ответил Тибо, хотя точно знал, что до цели пути еще далеко.

Вокруг ничего не было видно. Тибо встал, чтобы осмотреться получше. Как раз в этот момент луна вышла из-за облаков и осветила огромный, плоский овал воды.

— Мы наткнулись на песчаную отмель, — сказал Тибо. — Не беда, сдвинем лодку назад и оплывем отмель кругом.

Однако когда Тибо встал, чтобы вылезти, лодка накренилась, а с другого края отмели пришла волна. Приближаясь, она росла и озлоблялась, а потом обрушилась на лодку и осталась лежать в ней холодной серой массой. Тибо упал в море. Вода была такая холодная, что у него перехватило дыхание. Она пропитала каждую ниточку его одежды, и та повисла на нем железными цепями. Когда он, наконец, смог встать на ноги, волны уже успели наполовину залить лодку водой. Лодка противно покачивалась и кренилась, с каждым разом зарываясь все глубже в песок, а Агата сидела на кормовой банке и причитала:

— Тибо, Тибо!

— Все в порядке. Прыгай ко мне. Здесь неглубоко, по лодыжку.

Звук его голоса, пусть он и глотал воздух после каждого слова, придал Агате храбрости. Она выпрыгнула из лодки и подошла к Тибо.

— Не. Беспокойся. Моя. Милая, — проговорил он. — Сейчас мы немножко наклоним лодку, и вода выльется.

Но из этого, конечно, ничего не вышло. Маленькая лодка, наполненная песком и морской водой, была свинцово-тяжела. Как Тибо ни упирался, как ни толкал ее — лодка не шевелилась. Собрав последние силы, Тибо перевалился через борт и стал вычерпывать воду пригоршнями — только и это было бесполезно, потому что волна накатывала за волной, принося новую воду вместо вычерпанной. К счастью, он так промок (да и темно было), что нельзя было разглядеть слезы на его щеках; и носом он все равно шмыгал бы, даже если бы не плакал. А потом пришла самая большая волна и обрушилась на маленькую лодочку, блеснув в лунном свете мертвенной злобой акульего глаза. Лодка накренилась, ушла вниз, снова выскочила наверх и храбро выровнялась — но уже без весел.

Агата стояла на отмели и выла в полном отчаянии. Тибо с трудом выбрался из лодки и уселся в воду рядом с ней. Взяв веревку, он обвязал ее вокруг пояса Агаты и просунул сквозь нее свою руку. «По крайней мере, если наши тела когда-нибудь найдут, мы будем вместе».

— Нам просто нужно дождаться отлива и попробовать еще раз, — сказал он.

Но Агата ответила:

— Вода уже дошла мне до колен. Похоже, прилив только начинается.

— Я надеялся, что ты не сразу это заметишь. — Тибо обнял Агату одной рукой и продолжил: — Агата, у меня нет ничего и никого во всем этом огромном мире. Я отписал все, что имел, человеку, о котором никогда ничего не слышал. Скоро я умру, и ни останется никого, кто знал бы об этом или кому это было бы интересно, — но во всем мире нет места, где мне хотелось бы оказаться сейчас больше, чем здесь, рядом с тобой, с человеком, который знает, сколько сахара я кладу в кофе. А теперь позволь мне тебя обнять, потому что мне очень страшно.

Это была очень трогательная речь, и добрый Тибо Крович вполне заслужил услышать в ответ нечто не менее приятное — может быть, что-нибудь о том, как мило с его стороны было так сильно любить Агату и не бросить даже тогда, когда она превратилась в собаку. Но Агата сказала лишь:

— Посмотри-ка вон в ту сторону. — Тибо не шелохнулся. — Ну посмотри же! — Тибо посмотрел. — Я знаю, где мы!

По отмели, по колено в воде к ним двигалась, словно поезд через занесенную снегом степь, длинная вереница людей. Первым шел высокий широкоплечий человек с пышными усами, облаченный в леопардовую шкуру. На плече он нес два весла.

Не сказав ни слова, силач осторожно размотал веревку с Агаты и обмотал ее вокруг собственного пояса, затем направился к середине отмели, туда, где было мельче всего, таща за собой лодку. Борта лодки поднялись над волнами, словно бока огромной рыбины. Однако плыть она по-прежнему не могла, поскольку была полна воды. Силач угрюмо стиснул зубы, присел на корточки и уперся руками в корму. Его ноги вязли в песке, на лице отразилось невероятное усилие — и лодка начала подниматься! Когда вода вылилась, силач с мягкой улыбкой помог Тибо и Агате снова взойти на борт. Затем, опять упершись руками в корму, он столкнул лодку с мели, и она закачалась на волнах.

Тибо и Агата смотрели назад, на циркачей. Те стояли на краю отмели и махали им вслед. Вода уже была им по грудь. Волны несли лодку прочь, луна скрылась за облаком, а когда снова вышла, призрачные артисты уже исчезли. Ничего не было видно, кроме гладкой воды, поблескивающей в лунном свете.

Тибо и Агата не могли грести — слишком они устали, промокли и замерзли. Они просто сидели в темноте, глядя на яркую звезду, сияющую в просвете между облаками.

Прошло очень много времени, прежде чем Тибо наконец заговорил.

— Агата, я хочу задать тебе очень важный вопрос, — сказал он. — Можно? — Агата промолчала, и он воспринял это как разрешение. — Дорогая моя, ты знала, что Гектор умер?

— Да, Тибо, думаю, что знала. — Немного помолчав, она прибавила: — Мне кажется, он был не очень хорошим человеком.

— Тогда, наверное, ты понимаешь, что превращаться в собаку было ошибкой?

— Наоборот, я думаю, что это было самое умное, что я могла сделать. С другой стороны, я решила как можно скорее снова превратиться в женщину — возможно, уже на рассвете.