Но господин Кнутсон предупреждающе поднял руку.

— Разумеется, вы никуда ее не вернете! Мы с вами заключили договор. А договор дороже денег, вам следует это запомнить. Здесь никого не обманывают. Никто никогда еще не был обманут в магазине Кнутсона — ни разу. Это вопрос чести. Но прошу вас, ради Бога, несите эту книгу под плащом. На улице дождь. — И господин Кнутсон взмахнул рукой, разрешая Тибо удалиться.

Холодный, звонкий голос колокольчика, проводивший его в тот день на улицу, сегодня приветствовал его возвращение. И внутри магазина все тоже было по-прежнему, только на том месте, где когда-то стоял господин Кнутсон, теперь пребывала одна госпожа Кнутсон — второй том без первого.

Она тепло поприветствовала Тибо, назвав его «господин мэр», хотя за столько лет знакомства имела полное право обращаться к нему по имени.

Однако госпожа Кнутсон, похоже, полагала, что такой клиент, как мэр Дота, своим визитом делает ее магазину честь, и потому произносила его титул с особенной гордостью, в которой было что-то материнское и собственническое. Ведь это не просто какой-нибудь обычный библиофил, зашедший, чтобы пройтись между полок, взять какой-нибудь том, полистать, погладить корешок, изучить выходные данные и список опечаток и убедиться, что да, на сорок шестой странице в таком-то слове написано «и» вместо «е», — не просто какой-нибудь обычный посетитель, знаете ли, а сам добрый Тибо Крович, мэр Дота.

— Господин мэр, — возвестила она на весь магазин, — как всегда, рада вас видеть! Интересует ли вас сегодня что-нибудь особенное?

— Здравствуйте, госпожа Кнутсон. Вы замечательно выглядите — впрочем, как и всегда. Спасибо, я просто похожу, посмотрю.

— Замечательно, господин мэр! Смотрите, сколько вам угодно. Мы всегда рады видеть у себя такого клиента, как вы. Я ведь помню вас еще мальчиком, а теперь — только посмотрите! Посмотрите!

Из-за стеллажей стали показываться головы не столь почетных клиентов. Некоторые глядели поверх своих ученых очков, другие же и вовсе снимали их, оставляя висеть на тонких золотых цепочках материальным воплощением звука «тсс!»

— И для меня всегда большое удовольствие к вам заглядывать, — тихим успокаивающим тоном произнес Тибо и похлопал госпожу Кнутсон по руке с резко проступающими костяшками и синими линиями вен под бледной, мягкой, тонкой, как папиросная бумага, кожей. — Я тут похожу, посмотрю.

— Да-да, господин мэр, походите, посмотрите. В магазине Кнутсона вы всегда найдете что-нибудь интересное.

Тибо поспешил спрятаться за полками — «Извините! Простите! Доброе утро! Позвольте, я пройду?» — и уверенно, так же уверенно, как у себя в Ратуше, стал пробираться мимо «Современной беллетристики», «Драмы», «Поэзии», «Теологии и религии» (обширного отдела, пустынного и неизведанного, как амазонская сельва, где — Тибо не имел об этом ни малейшего понятия — многие десятилетия кощунственно обнимались парочки нетерпеливых влюбленных), мимо «Путешествий и этнографии» к «Классике».

— Доброе утро, господин мэр.

Емко Гильом оккупировал кожаный диван в конце прохода между полками, как морж оккупирует участок морского берега. Колени его были раздвинуты свисающим пузом, руки, раскинутые в стороны, возлежали на спинке, а голова была прикрыта свежим выпуском «Ежедневного Дота», который возвышался над его носом наподобие китайской пагоды.

Гильом сжал газету пальцами-сосисками и снял ее с головы.

— Господин мэр, не так ли? Я слышал, как объявили о вашем появлении.

— Здравствуйте, господин Гильом. Как часто мы с вами встречаемся!

— Увы, теперь не в суде. Я слышал, что произошло. Мне искренне жаль.

— Я не в претензии. Вы поступили совершенно правильно.

— Правильно, но, к сожалению, не «хорошо». Не так, как поступили бы вы. И я весьма об этом сожалею.

Наступила неловкая пауза. Наконец Гильом тихонько всхрапнул и сказал:

— Извините мою бестактность. Прошу вас, присаживайтесь.

Он слегка сдвинулся в сторону, освобождая место с одного края дивана (тот протестующе затрещал), но Тибо, посмотрев на предложенный ему скудный кусочек кожаной поверхности, вспомнил их предыдущий разговор и ответил:

— Спасибо. Я постою.

Гильом всепрощающе улыбнулся.

— Я вспоминаю тот день, когда сказал вам на выставке, что собираюсь отправить письмо судье Густаву…

— Ей-богу, не стоит! Я все понимаю.

— Нет-нет, я не о том. Я уже понял, что вы меня амнистировали. Я собирался поговорить о другом. Помнится, мы беседовали о древних поэтах, которых ныне никто не читает… — Он указал рукой на полки, от пола до потолка заставленные книгами. — Вы пришли сюда, чтобы освежить свою память? Я иногда это делаю. Боюсь, я жестоко злоупотребляю гостеприимством госпожи Кнутсон.

— В Доте, как вы знаете, есть несколько неплохих публичных библиотек.

Гильома передернуло, а на лице его появилось такое выражение, какое бывает у метрдотеля, когда клиент заказывает красное вино к рыбе.

— Нисколько не сомневаюсь, что любая библиотека, привлекающая ваше внимание, в высшей степени мила. Но я предпочитаю туда не ходить. Я вообще предпочитаю избегать любых заведений, в названии которых есть слово «публичный». В таких местах всегда есть опасность столкнуться с кем-нибудь из своих клиентов.