Шрифт:
Впрочем, на Чусовой раскольников надо благодарить за сохранение вогульских мифов, которые потом стали основой «Малахитовой шкатулки» Бажова. Расширяя свою «диаспору», раскольники активно крестили в свою веру вогулов, а вогулы, соответственно, привносили в русскую культуру свои культурные архетипы. В. И. Даль отмечал, что самые дикие суеверия встречаются именно в среде раскольников. Это связано вовсе не с невежеством староверов. Невежество их весьма спорно, потому что среди них процент грамотных был куда выше, чем среди простых крестьян. (Например, у арестованного проповедника Авраамия Венгерского было конфисковано 22 книги.) В скитах существовали даже тайные скриптории — мастерские по размножению рукописных книг. А «дикие» суеверия в старообрядческую среду привнесли крещёные вогулы.
Влиянием неискоренимого язычества в среде раскольников удержалось и уникальное искусство «Пермских богов» — культовой народной деревянной пластики. Вообще, объёмные («круглые») скульптурные изображения в церкви были запрещены везде — кроме Пермского края. Здесь местные крещёные инородцы никак не могли избавиться от отголосков поклонения идолам. Скульптурные изображения святых были «компромиссом» между идолопоклонством и христианством. Во многих раскольничьих часовнях стояли деревянные Христы с лицами коми-пермяков и манси. Их вырезали местные умельцы-резчики. Потрясающая и безыскусная выразительность этих произведений вызывает, пожалуй, поистине древнегреческий катарсис.
Мир живой и объёмный К богу плоских икон Как язычник исконный Не пошёл на поклон. В муках правду искали, В тщетной жажде добра, На острожном Урале Пермяки-мастера. Не кора, а короста На плечах от плетей. Только дух непокорства Полыхал из очей. Сквозь елеи медовые, Сквозь молитвенный гул Бог кричал, замордованный, Как охотник-вогул… —писал пермский поэт Владимир Радкевич.
В 20-х годах XX века пермские краеведы и музейщики А. Сыропятов и Н. Серебрянников в ходе кампании по изъятию церковных ценностей собрали выдающуюся коллекцию «Пермских богов». «Легитимизирована» она была одобрением наркома Луначарского. В 1922 году в Перми был открыт Музей пермской деревянной скульптуры. Художественная значимость «Пермских богов» настолько велика, что когда в 70-е годы в Москве и Ленинграде экспонировалась «Мона Лиза», в Лувре «залогом» стояли четыре пермских Иисуса. Сейчас коллекция «Пермских богов» является сокровищем Пермской художественной галереи. Многие её шедевры найдены в чусовских и причусовских селениях. Одно из самых удивительных произведений — «Христос в темнице» — привезено из часовни Пашийского завода. Два других — из церквей Лысьвенского завода и Нижнечусовских Городков.
Раскол становился всё более неоднородным. Раскольничьи течения — «толки» — «размазались» широчайшим спектром особенностей: от экзотических и почти языческих «глухих нетовцев» и «дырников», изуверов-скопцов и разнузданных хлыстов до соглашательского единоверчества. Бажов применительно к Полевскому заводу в сказе «Две ящерки» писал: «По нашим заводам, известно, все одного закону. У тагильских вон мне случалось бывать, так у этих вер-то не пересчитать, а у нас и слыхом не слыхали, чтобы кто по какой другой вере ходил. Одним словом, подогнано». На Чусовой в основном был распространён часовенный толк.
Давление на раскольников со стороны власти снижалось очень постепенно. В 1783 году указом Священного Синода было отменено двойное налогообложение. В том же указе елейно-казённым языком разъясняется, как православным священникам нужно общаться с раскольниками: «…не скоростию и не строгостию или принуждением, но апостольским учением и увещанием и усердным настоянием, со всякою кротостию, терпением и человеколюбием и пастырскою любовию, с доводами из Св. Писания, а в случае и несклонности их, не только насилия и притеснения, паче же истязания не чинить, но и в нраве грубым… отнюдь не показывать…»
В 1788 году на Среднем Урале действовала специальная церковная миссия, которая пыталась возвратить раскольников в лоно православной церкви. Миссионерам даже удалось «образумить» одного из столпов уральского раскола знаменитого ревнителя Якова Толстикова.
В связи с приведением в соответствие границ епархий с границами губерний в 1799 году из Вятской и Великопермской епархии была выделена Пермская и Екатеринбургская с епископской кафедрой в Перми. На Чусовой близость церковной власти усилила борьбу с расколом. В 1800 году в России была учреждена Единоверческая церковь — «компромиссный» вариант между православной и старообрядческой церквями. Через единоверие государство потихоньку «вытягивало» прихожан из раскола.
О проблемах уральского раскола с одним из его столпов — Г. Ф. Зотовым — 27 сентября 1824 года беседовал сам император Александр I. Александр обращал особое внимание на развитие горного дела в России и осенью 1824 года совершил поездку по Уралу. В Екатеринбурге его заинтересовала личность Григория Федотовича Зотова, яковлевского крепостного, который от простого кричного мастера поднялся до главного управляющего Верх- Исетского завода. Зотов записал слова императора: «Если в ваших старых обрядах действительно нет ничего вредного для церкви нашей, то я позволю вам поставить кресты на главах храма вашего…» Время царствования Александра I уральские раскольники считали своим «золотым веком».
Тяжёлые для раскольников Урала времена начались с 1831 года, когда епископом Пермским был поставлен Аркадий, рьяный гонитель раскола. Он возглавлял кафедру около 20 лет. По официальным данным, за время его деятельности на Урале было присоединено к православию около 30 тысяч человек, а к единоверию — около 70 тысяч. Было построено 56 единоверческих церквей и 450 часовен. Были закрыты почти все раскольничьи часовни и молельни, а скиты разорены. В 1834 году особенно шумно волновались раскольники на Сылве. Впрочем, в 1837 году правительство восстановило духовное звание «раскольник», то есть признало раскольническое священство. А в 1885 году из Пермской епархии была выделена Екатеринбургская. В 1888 году в России был введён институт епархиальных миссионеров.
Мифом является утверждение о каких-то особенно крепких нравственных устоях раскольников (особенно — позднего периода). Хотя, конечно, в некоторых толках семейные и родовые ценности ставились превыше всего, но в целом раскольники, проживавшие бок о бок с «никонианцами», не сильно отличались от них в воздержании от «традиционных» пороков — лени, воровства, пьянства и распутства. Например, уже упомянутый шайтанский священник А. Топорков пишет: «…у раскольников браки, не закреплённые в церкви и не записанные, по закону 1874 г., в волостном правлении в известную книгу, расторгаются чрезвычайно легко: через неделю, много через месяц, новобрачный опять холостой, а "молодая", смотря по возрасту, поступает в разряд невест или вдов. И сами раскольники говорят, что супружества, совершаемые только по благословению родителей, некрепки».
С течением времени раскольничество теряло свой бунтарский пафос и маргинальность, постепенно социализировалось, пока полностью не утратило «протестную функцию». Впрочем, респектабельным оно тоже не стало. В «народных массах» старообрядчество питалось уже в основном вульгарной догматикой и мифотворчеством невежественных проповедников. Тот же А. Топорков пишет: «В „цветнике", найденном мною у одного шайтанского раскольника, есть такие довольно странные сказания. „Слышах от некоторого старца про «аминь». Егда Господь наш И. Хр. в начале сотворения твари, за гордость повеле архангелу Михаилу свергнути с небес сатанаила в преисподню бездну и сотвори тако по Господню велению. И бысть небо яко дирявато и прейде архангел и рече: Господи! како затворю небо? И повеле ему Господь сотворити молитву: «Господи И. Хр., сыне божий помилуй нас и рещи — аминь». И ста небо по прежнему твёрдо. Такова есть сила Божия — Аминь". Старообрядцы всем таким нелепым сказаниям твёрдо верят».