— И ты сам в это веришь?

— Но поставить-то версию под сомнение я должен? — развел я руками. Это «закон сохранения версии»: если она сможет выдержать обработку сомнением, то имеет право на существование… А вот и пышечная, в которую на время обеда отходил Еричев.

— Неужели ты полагаешь, что продавщица помнит его в лицо? — с сомнением спросил Петров. — У неё за день, знаешь, сколько таких «Еричевых» проходит?

— Я и не собираюсь у неё ничего спрашивать. Это уже ни к чему. Еричев отходил на обед с двух до трёх?.. А теперь взгляни на табличку графика работы пышечной.

— Выходной — понедельник, — прочитал Петров. — Обед с двух до трёх…

— Вот именно… Если он и обедал, то явно не здесь… Теперь все, что нам нужно, — это одежда покойного, в которой он был вчера днём. Любые чеки, квитанции, талоны… Ведь куда-то он ходил в обед? Если не найдем ничего похожего, придётся устанавливать всех его знакомых, живущих в этом районе, к которым он мог доехать за пятнадцать–двадцать минут. Если он и нашёл что-нибудь в этом доме, то продать явно не успел. Все, что мы нашли во время обыска его квартиры — это сто тысяч рублей. Если же эти деньги взяли преступники, то почему они не взяли сто тысяч? Предположим, что они лежали отдельно, но ведь и сто тысяч после разгрома квартиры лежали на полу… Отвлекающий манёвр? Непонятно… А если это были так называемые «потусторонние силы», так им вообще не нужны деньги… Ты слышал когда-нибудь о мистическом персонаже, собирающем сокровища?

— Кащей Бессмертный, — нашёлся Петров. — Поехали в квартиру Еричева. Так гадать «на кофейной гуще» мы можем бесконечно. Пока что мы точно знаем только одну вещь: мы ни фига не знаем.

— Рогатый, с копытами и собирает деньги, — пробормотал я. — Интересно, что скажет начальство, если я поставлю «сторожевик» с подобными приметами подозреваемого…

— Нашёл! — победно воскликнул Петров, поднимая над головой какую-то бумажку. — Вот она, родимая! Квитанция из магазина о приёме на комиссию… Как же вы её проморгали?

— Для этого нужно знать, что искать, — огрызнулся я. — У каждого человека в карманах его гардероба можно найти штук двадцать прокомпостированных талонов, штук десять чеков из разных магазинов и штук…

— Но этот чек датирован днём, в который произошло убийство. Эх, вы…

— Во-первых, я не Мегрэ и не Холмс, и даже не лейтенант Коломбо. А во-вторых, мы же его нашли, не так ли? Ошибки допускают все, главное их вовремя исправить… Что это за квитанция?

— Квитанция о приёме на комиссию в антикварный магазин книги конца девятнадцатого века… без названия… Номер принимаемой вещи — 317… Магазин «Раритет»… Видимо, частный. Адрес… Знаешь, где он находится?

— На соседней улице от места работы Еричева, — предположил я. — Или через улицу.

— В пяти минутах ходьбы, — подтвердил Петров. — Если б мы с тобой прошли чуть дальше пышечной, мы бы его увидели. Наверное, он всё же когда-то ходил на обед в эту забегаловку и, когда нашёл книгу, вспомнил о ней. Логично?

— Да, тем более что человек «среднего уровня достатка», не связанный с антиквариатом, как правило, предполагает, что вещь у него должен купить именно магазин, и забывает о таком понятии, как «комиссия». Он хотел получить деньги сразу, поэтому и пошел во время обеда, не дожидаясь окончания рабочего дня.

— Не думаю. Скорее, он боялся оставлять у себя находку. Вещи, найденные в земле или тайниках, считаются кладом и подлежат сдаче государству. Двадцать пять процентов, положенные нашедшему клад, показались Еричеву недостаточной ценой. Он понимал, что такая книга не может стоить огромных денег, и решил её ни с кем не делить. Ни с государством, ни с товарищами. Поэтому он и не рассказал друзьям о своей находке.

— К тому же сокрытие клада — дело уголовно наказуемое, — добавил я. — Да, так вполне могло быть. Осталось съездить в магазин и изъять книгу. Может быть, тогда нам удастся установить, кто и зачем убил нашедшего её строителя…

— И что нам делать с самой книгой, — закончил Петров. — Поехали.

— Извините, но сегодня мы не работаем, — сообщил нам вышедший на стук в дверь работник магазина.

— Уголовный розыск, — предъявил я удостоверение.

— Так бы и сказали, — протянул мужчина и распахнул перед нами дверь. — Проходите, ваши коллеги в кабинете у директора.

— Наши коллеги? — удивился я.

— Не мои же… Вы по поводу убийства?

— Да…

— Вот они и находятся в кабинете директора, — терпеливо пояснил мужчина. — Ужасная история… Пал Палыч был милейшим и безобиднейшим человеком… Ужас…

Мы с Петровым недоуменно переглянулись и поспешили в указанный кабинет.

Оперативника, сидевшего за столом напротив расстроенного директора, я знал. Лет пять назад мы вместе работали в нашем отделе, но затем ему каким-то чудом удалось разменять квартиру, и, переехав в другой район, он добился перевода из нашего отдела в тот, который был ближе к его дому. И этот отдел курировал территорию, на которой находился антикварный магазин.

— А ты что здесь делаешь? — удивился он, завидев меня.