Бесшумно перевернувшись, я отцепился от крюка и мягко спрыгнул на пол. В темноте я вижу отлично. Выскользнув за дверь, я поднял трубку и хрипло сказал:

– Слушаю.

– Это бассейн? – донеслось до меня.

– Это квартира.

– А тогда почему вы в трусах? – спросил радостный голос.

– Мужик, я без трусов, – снисходительно ответил я.

– На меня никакие трусы не налезают.

– Почему?

– Хвост мешает.

На той стороне пару секунд молчали, а потом одобрительно сказали:

– Молодец!

Я положил трубку на рычаг и хмыкнул. Идиотский розыгрыш. Да еще и древний, как дерьмо мамонта. Мы в училище оригинальней развлекались. хотя где оно теперь, то училище?

От таких мыслей мне сразу взгрустнулось. Пойти ли еще подремать? Или пошарить в холодильнике на предмет легкого ночного перекуса? Или, может, выбраться наружу, полетать над ночной Москвой?

На этом последнем я и остановился. Если и есть в жизни яцхена светлые стороны, так это возможность летать. Когда я был человеком, то даже не догадывался, какого счастья лишен, бескрылый.

Домой я вернулся в семь утра. Меня никто не заметил – много ли людей бродят по улицам декабрьскими ночами? Многие ли из них смотрят в черное небо, затянутое тучами? В новогоднюю ночь – да, многие.

Но сегодня еще только двадцатое декабря, так что свидетелей моей прогулки не оказалось.

Я тихо проскользнул в кухню. На плите аппетитно шкварчали сосиски, а Святогневнев возился с тостером. Щученко стоял у темного окна, глядя в него, как в зеркало, и брился электробритвой. Усы он старательно обходил стороной, а вот подбородок выскоблил до идеальной гладкости.

– Здорово, Олег, – кивнул мне Святогневнев.

– Доброе утро, Лева. А где Джемулан? 1

– Мужик тот? Да дрыхнет еще. Как сурок.

– Ну пускай дрыхнет пока. Представляешь, Лева, а мне сегодня сон приснился, – поделился я.

– Яцхенам снятся сны? – удивился Святогневнев.

– В том-то и дело, что обычно я без снов дремлю

– так, проваливаюсь куда-то и. ну и так далее. А сегод ня вот приснился. да еще странный такой. Как будто я снова человек, а за мной гонится. я сам. Только не нынешний, шестирукий.

– Шо значить снова человек? – насторожился Щученко.

– Вы ж инопланетянин! Пришелец с ентого. как его. Альдебарана, что ли? Запамятовал, шо вы мне там в анкете накалякали.

– Полковник, я же вам уже говорил – я не инопланетянин.

– А хто ж тогда?

– Демон, – досадливо огрызнулся я.

– Вы мне это бросьте, товарищ Бритва! – погрозил пальцем Щученко.

– Существование инопланетных товарищей я еще в принципе согласен допустить, по

скольку это не противоречит советской науке и неоднократно предсказывалось советской научной фантастикой в лице, значить, товарищей Толстого и Солженицына. А демоны и прочая нечисть – это все бесовщина и мракобесие. Такое, значить, только в отсталых буржуйских странах бываеть.

– Ну и хрен с ним, – отмахнулся я. – Лева, у тебя сонника случайно нет? Охота глянуть, к чему такие сны снятся.

– Нету у меня сонника, – снял сковороду с плиты Святогневнев. – Мне вообще ничего не снится. да я и не сплю, собственно.

– Знамо дело. А вам что сегодня снилось, полковник? – полюбопытствовал я.

– Глупейший, значить, вопрос. Запомните, товарищ Бритва, настоящему, значить, коммунисту могуть сниться только вожди мирового пролетариата или победа мирового коммунизма!

– А голая женщина не может присниться?

– Только ежели Надежда Константиновна Круп

ская!

– А вам что сегодня снилось, товарищ куратор? – спросил я у Джемулана, как раз вошедшего в кухню.

Сид окинул нас троих пренебрежительным взглядом. Увиденное ему явно не понравилось. Он вытер совершенно сухие руки совершенно сухим полотенцем и ядовито процедил:

– Если у вас есть время болтать о таких глупостях, быть может, у вас найдется и время объяснить мне, по чему из кранов не идет вода?

– Так отключили еще третьего дня, – пожал плечами Святогневнев. – Ремонтные работы у нас – до конца недели воды не будет. Никакой – ни горячей, ни холодной.

– Серьезно? – огорчился я.

– Ну а кого волнует, что кладбищенскому сторожу помыться негде? – посетовал Святогневнев. – А идти в ЖЭУ скандалить мне не с руки – они и так на меня

косятся последнее время. Фиг уж знает почему.

– Может, они там просто все антисемиты? – предположил я.

– Так я же не еврей.