Ревелс-Хаус

2 марта 1784 года

Войдя после полудня в дом, Исидора увидела, что слуги снуют взад-вперед и у всех в руках какие-то украшения и небольшие статуэтки. Потом она заметила Хонейдью, который указывал им, куда идти.

— Что тут происходит? — поинтересовалась она.

— В Ревелс-Хаусе будут прочищать канализацию, — ответил дворецкий. — Этим займутся люди из Лондона, которые попросили нас освободить дом. Вдовствующая герцогиня отказалась уходить.

— А-а… — протянула Исидора.

— Мастера Годфри отправили на денек-другой к викарию, — продолжал Хонейдью. — Это очень кстати: местный викарий — ученый-латинист, а мастеру Годфри как раз необходимо подтянуть латынь, коль скоро он возвращается в школу.

— Может, мне поговорить с герцогиней? — спросила Исидора, слишком поздно вспомнив, что она не должна спрашивать о таких вещах у дворецкого. Правда, Хонейдью был больше чем дворецкий.

— Я полагаю, это нежелательно, — не моргнув глазом ответил он. — Уж если ее светлость решила не выходить из дома, она не выйдет, что бы ни случилось. И прошу простить меня за такое предположение.

— Уверена, что вы правы, — кивнула Исидора. — Где мне найти мужа, Хонейдью? Хочу поговорить с ним о моей вчерашней поездке в деревню. — Ей нравилось произносить слово «муж». Исидоре казалось, что это делает ее нелепую ситуацию более приемлемой, хоть она и не понимала, каким именно образом.

— Он в своих покоях, ваша светлость, — ответил дворецкий.

— О! — Исидора помолчала.

— Он занят кое-какими бумагами, — добавил Хонейдью. — Можете зайти к нему, ваша светлость, вы ему не помешаете. А теперь, с вашего позволения… — Мимо них прошел лакей, с трудом таща ванну, в которую были сложены подсвечники. — Мы выносим из дома все — от греха подальше, ваша светлость, и я должен руководить этими работами. — Быстро поклонившись, он исчез.

Исидора поднялась наверх по лестнице, подошла к хозяйской спальне и распахнула дверь. Симеон не работал с бумагами.

Она увидела его спину. Голую спину. К тому же очень красивую: сильная, мускулистая, загорелая.

Исидора замерла. Пока она молча наблюдала за мужем, он потянулся к одному из кусочков мыла, лежащих на столике слева от него. Вода заструилась по его телу, попадая на бугорки мускулов, когда он наклонился и провел правой рукой вверх по руке левой. Блестящие пенные пузырьки заскользили по его коже, как мелкие поцелуи.

В воздухе стоял запах пряностей и чего-то сладкого, приятного. Исидора никогда не замечала, чтобы от него пало парфюмерией, впрочем, у нее еще и не было возможности ощутить его запах…

Симеон наклонил голову вперед, а затем пробежал пальцами по мокрым и чистым волосам. Исидора затаила дыхание, когда он оперся руками о края ванны и встал.

У него было совсем не такое тело, как у нее. Ее фигура представляла собой сплошные грациозные изгибы — дар ее матери-итальянки. В зависимости от того, как туго она шнуровала свой корсет, ее талия оставалась совсем тонкой. У нее была пышная грудь и роскошные бедра — не худосочные, как у англичанок, а роскошные, налитые, как у жительниц Средиземноморья.

В фигуре Симеона никакой роскоши не было. Вся она, включая ягодицы, состояла из натренированных мышц. Когда он встал, последние пенные пузырьки скатились вниз по его ногам. С боков его бедра не только не выделялись, но были даже уже, чем талия. Пальцы Исидоры дрогнули, когда она поняла, что в мыслях ее руки ловят эти пузырьки, скользят следом за ними по его бедрам и ногам. Потянувшись за полотенцем, Симеон наклонился вперед. Боже, это из-за бега у него такие сильные ягодицы? Она слышала, что некоторые джентльмены подкладывают что-нибудь себе в панталоны, чтобы казаться покрупнее. Но у Симеона были мускулы докера.

Поставив одну ногу на край ванны, он принялся вытирать ее. Исидора молча попятилась назад.

— Не уходи! — приказал он, не оглядываясь.

Должно быть, он заметил, что дверь открыта, и решил, что вошел кто-то из лакеев. Исидора сделала еще один шаг назад и попыталась бесшумно прикрыть дверь.

— Исидора!

Она открыла рот.

Двигаясь, как всегда, грациозно и явно тщательно выверяя каждое свое движение, он обвязал полотенце вокруг талии и повернулся к ней. Исидора закрыла рот.

— Прошу прощения за то, что помешала тебе принимать ванну, — пролепетала она, стараясь говорить спокойным голосом. — Я хотела потолковать с тобой о том, что твоя мать не желает покинуть дом.

Она с трудом сглотнула. На груди у него не было ни волоска, так что она различала форму и размер каждого мускула и видела его тело таким, каким оно должно быть.

— Как ты узнал, что это я? — Она заставила себя встретиться с ним глазами. Его взгляд, как всегда, был спокоен и непроницаем.