— Я причинил тебе боль, — вздохнул Дронго. — Думаешь, мне было приятно узнать, что утечка произошла по твоей вине. Даже по дороге к тебе я все еще не верил в случившееся. Они провели, можно сказать, ювелирную операцию. Подло сыграли на твоих чувствах.

— Я не девчонка, — резко сказала она, — могла бы догадаться, что никакой он не писатель. А вместо этого выложила ему все. И про Труфилова, и про Ахметова. Из-за меня погибли сотрудник ФСБ и Труфилов. Меня все равно отстранят от работы. И правильно сделают.

— Романенко на это не пойдет, — возразил Дронго, — он понимает, что тебя использовали. Твоей вины тут нет. Почти нет.

— Вот именно, что почти, — сказала она с горечью. — Из-за этой гниды погибли двое. Так что нечего меня оправдывать. Кроме того, такие вопросы не в компетенции Всеволода Борисовича. У меня есть свое начальство. Напрасно ты разрядил пистолет. Меня не только отстранят от работы в группе Романенко, но еще и возбудят уголовное дело.

— Не говори глупостей, — нахмурился Дронго. — Кстати, лицо у тебя уже в полном порядке, — соврал он.

— Ты сильно ударил, честно говоря, не ожидала, что ты можешь дать пощечину женщине.

— Я сам не ожидал, — признался Дронго, — но мне не понравилось твое состояние.

— Верни мне оружие, — попросила она.

— Опять за свое? — нахмурился Дронго. — Мы, кажется, договорились.

— Это табельное оружие, — напомнила Галина, — или ты собираешься постоянно охранять меня от самой себя?

— Пойми, в жизни всякое бывает.

— Из-за меня погибли люди, — упрямо твердила Галина.

— Думаешь, у меня не было в жизни подобных случаев? — спросил Дронго. — Когда я только начинал, меня включили в оперативную группу экспертов ООН, работавшую с Интерполом. Я тогда прилетел в Нью-Йорк. Мы знали, что за нами будет охотиться наемный убийца, знаменитый Алан Дершовиц. И вместо меня оставили в отеле очень похожего на меня парня. Отель охраняли со всех сторон. Но Дершовиц сумел нас перехитрить и убил моего двойника. Я до сих пор считаю себя виноватым в его смерти. Хочешь, расскажу, что было потом?

— Что было потом? — отозвалась она.

— Я нашел Дершовица в Румынии и убил. Отомстил за своего двойника. Иначе не смог бы спокойно жить и ходить по этой земле.

— Думаешь, мне нужно было убить Хатылева?

— Конечно, нет. Кто он такой? Жалкий исполнитель. Он просто сыграл порученную ему роль. Не он главное действующее лицо, а тот, кто поручил Хатылеву эту роль, кто сделал Попова своим связным и «заказал» Труфилова. Вот для него пули не жалко. Впрочем, я предпочел бы взять его живым.

Она долго молчала. Потом снова попросила:

— Отдай мне оружие.

Он достал из кармана пистолет и протянул женщине. Она взяла его и, взглянув на Дронго, положила на стол.

— Странный ты человек, — призналась Галина, — тебя, наверно, женщины любят.

— Не знаю.

— Любят, — уверенно сказала она. — Ты мне тоже сразу понравился. В тебе есть мужское достоинство, которое сразу чувствуешь в мужиках. Оно либо есть, либо его нет. В Романе Хатылеве была какая-то мягкость, податливость. Я не любила его, скорее жалела. Его девочек, чьи фотографии он мне показывал, умершую жену. Да, я жалела его. Но не любила. Не могла полюбить. Помнишь, я пыталась тебе объяснить, но ты не понял меня. То ли не смог, то ли не захотел.

— Значит, я тоже виноват.

— Нет. Только не ты. Скорее я сама загнала себя в такую ситуацию. Соскучилась по любви. Рядом одни мужики, но все замороченные своими проблемами и делами. Они и женщину-то во мне не видят, только товарища по работе. А я женщина. Баба она и есть баба при всех обстоятельствах. Вот я и сорвалась. Они все правильно рассчитали.

— Хватит заниматься самоедством, — сурово сказал Дронго. — Иди спать в библиотеку. Я все равно не засну. Буду работать.

— Может, я помогу?

— Нет. Мне нужно побыть одному. Так легче думается. Именно поэтому я и живу один. Иди спать, уже пятый час утра.

— Я тоже не смогу уснуть, — сказала она, поднявшись.

Дронго уже сидел за компьютером, считывая переданную Зиновием Михайловичем информацию, когда Галина вошла в кабинет.

— Извини, — сказала она нерешительно, — можно я посижу с тобой. Мне одной тяжело.

— Конечно можно, — он продолжал работать, чувствуя на себе ее взгляд. Примерно через полчаса она встала.