Шрифт:
— Извини, я пойду, постараюсь уснуть среди твоих книг. Сегодня твой дом пристанище для несчастных женщин.
— Спокойной ночи! — Он посмотрел на нее.
— Знаешь, — сказала она, уже стоя в дверях, — тебе обязательно нужно жениться. У тебя будут красивые дети. Только найди себе настоящего друга.
Галина вышла, а он откинулся в кресле и вспомнил Джил. Интересно, где она сейчас? В Италии, в Англии? Как далеко они друг от друга. Он не хотел признаваться себе, что желает только одного: бросить все дела и улететь к Джил. Услышать ее голос, увидеть ее улыбку, прикоснуться к ее прохладной коже. Он вздохнул и продолжил работать.
Берлин. 11 мая
В девять часов утра, как только открылась тюрьма и были разрешены встречи с адвокатами, к нему приехал Тумасов. Настроение у Чиряева было приподнятое: он надеялся, что завтра его освободят. Адвокат хмуро кивнул ему и сел напротив.
— Ты что такой мрачный? — спросил Чиряев. — Что-нибудь случилось?
— Не знаю даже, как тебе сказать, — он отвел глаза.
— Говори все как есть, — бросил Чиряев, — не виляй, как нашкодивший кот. Что стряслось?
— У нас неприятности, — сказал адвокат.
— С них и начинай, не тяни за душу. И так тошно.
— Не хотел тебе говорить…
— Ну давай, выкладывай.
— Твоя женщина… — осторожно начал Тумасов, — о ней появилась информация.
— Она работала на милицию или ФСБ? — насмешливо спросил Чиряев. — Чего молчишь, говори!
— Хуже, — признался наконец адвокат, — она тебе изменила.
— Только и всего, — сказал Чиряев, — я уж думал, меня повесить хотят. Ну, изменила мне Мара, что из того?
— Ничего, — перевел дух Тумасов, — я только хотел тебе сообщить.
— Все женщины стервы, — равнодушно бросил Чиряев, — я всегда это знал. Значит, Мара мне изменила. Удивительно, что так долго держалась.
Тумасова поразило равнодушие подзащитного. Он не знал, что верным признаком гнева Чиряева является его спокойствие, что, подавляя эмоции, он обдумывает план мести.
— Ее видели с кем-то в ночном клубе? — спросил Чиряев. — Или она подвезла на машине какого-нибудь мужика?
— Нет, она встречалась со своим бывшим знакомым. Егором Фанилиным.
— С этим альфонсом, — через силу улыбнулся Чиряев. — Братва его так проучила, что он близко к Маре не подойдет. Может, они случайно встретились. Вернусь в Москву, надеру ему уши.
— Не случайно, — тихо возразил адвокат, — она с ним переспала. У меня точные сведения.
— Точные, — зло засмеялся Чиряев, — точные. Откуда тебе знать, переспала или нет. Ты что, со свечкой стоял у постели? Может, они случайно встретились, и она его подвезла до дома. Они не стали бы рисковать. Знают, что после этого будет.
— Она с ним спала, — повторил Тумасов.
Чиряев вскочил с места и едва не съездил по морде своему адвокату, но сдержался, снова сел и спросил:
— Ты уверен?
— Я получил кассету, — сказал адвокат, — сегодня утром. И фотографии. Там она, Женя, нет никаких сомнений.
— Фотографии, — повторил, переменившись в лице, Чиряев. — Где они?
— Извини, Женя, не хотел тебя расстраивать…
— Я спрашиваю, где они? — Чиряев сорвался на крик.
— У меня. Я их принес. — Он достал из портфеля пачку фотографий.
— Давай сюда! — Дрожащей рукой Чиряев взял снимки и один за другим стал рассматривать.
— Со мной она такого не делала, — он рассмеялся каким-то лающим смехом.
— Не обращай внимания, — сказал Тумасов, — все женщины одинаковые…
— Погоди, не мешай. Видишь, я занят. Смотрю на свои рога. Этот Фанилин настоящий кобель. Надо же, так обхаживать сучку! Как он ее… Даже зависть берет.
Он вдруг запустил пачкой в стену и, когда фотографии рассыпались по полу, стал их топтать ногами, рыча словно зверь. В глазок заглянул надзиратель. Тумасов подскочил к Чиряеву, пытаясь усадить его на место, но Чиряев продолжал бесноваться. Дверь открылась.
— У вас проблемы? — спросил по-немецки надзиратель.
— Нет, нет, — тоже по-немецки быстро ответил Тумасов, — все в порядке. Никаких проблем.
Надзиратель вышел. Но едва он скрылся за дверью, как Чиряев бросился на Тумасова и схватил адвоката за горло.
— Думаешь, я дурак? Увидел фотографии и чокнулся? Ни он, ни она не решились бы на такое. Это подделка, фальшивка, дешевка! Хотели меня позлить. Загримировали актеров. Фотомонтаж.
— Отпусти, — прохрипел Тумасов, — отпусти меня.