— Мы ошиблись, — примирительно сказал бывший вице-премьер, — нужно было искать другие пути. Но мы не имели времени. А предложение Кочиевского показалось вполне приемлемым.

— Приемлемым, — взорвался президент, — пусть теперь возвращается с того света и решает возникшие по его вине проблемы. Я всегда был против использования уголовных элементов. С ними опасно иметь дело.

— Благодаря им, — напомнил бывший вице-премьер, — нам удалось получить контрольный пакет акций компании «ЛИК». Если бы Кочиевский не направил туда Труфилова, если бы не провел работу среди акционеров, мы столкнулись бы с серьезными трудностями. А потом он использовал свои связи, чтобы оказать некоторое давление на чиновников в Тюмени.

— Вы забыли, что погиб один из сотрудников аппарата губернатора Тюменской области, — сказал президент, — уголовное дело до сих пор не закрыто. Вполне возможно, что это результат оказываемого давления.

— Нет, — возразил генерал, — мы никогда не применяли подобных методов, только получали от них информацию.

— Ладно, хватит, — отмахнулся президент, — мы не в прокуратуре, врать мне не нужно. Вы использовали уголовную шпану, чтобы добиться максимального результата, и теперь пытаетесь оправдаться. У нас и так хватало проблем. Теперь появятся новые, связанные с вашими бандитами.

— Эту идею подкинул Ахметов, — напомнил бывший вице-премьер, — я тоже был от нее не в восторге, но сейчас мы должны сделать все, чтобы вытащить Ахметова из тюрьмы.

— А что можно сделать? Мы наняли ему лучшего адвоката в стране. Сам Давид Самуилович ведет его дело.

— Если до лета ему не смогут предъявить обвинений, он будет освобожден. Уже год идет следствие, и пока безрезультатно, — сказал бывший вице-премьер, — через прессу поднимем шум по поводу затянувшегося следствия. Дадим несколько сообщений по телевизионным каналам. В общем, все, как обычно. Начнем «гнать волну». Обратимся к известным журналистам. Представим дело так, будто с Ахметовым хотят свести счеты враги. В прокуратуре зреет недовольство затянувшимся следствием. И если не будут найдены доказательства вины Ахметова, им придется его освободить. Но это произойдет лишь в том случае, если мы поможем Чиряеву, который работал с Ахметовым и Кочиевским в одной связке. Цена этой помощи вам известна. Нужно перевести на его счет три миллиона долларов, которые он задолжал своим компаньонам. Полагаю, это не такая уж большая сумма, если учесть доходы, которые принесла нам компания «ЛИК».

— Я так и думал, что ваш Ахметов будет нам дорого стоить, — проворчал президент.

— Наш Ахметов, — улыбнулся бывший вице-премьер, — надеюсь, вы не забыли, как много он сделал для вашей компании.

— Он получил за это приличные деньги, — сказал президент, — три миллиона долларов. И такую же сумму мы должны заплатить уголовникам.

— Мы платим за собственное спокойствие, — возразил бывший вице-премьер, — судите сами. Если мы поможем Чиряеву, он останется в Европе. И тогда Бергман добьется освобождения Ахметова в течение нескольких месяцев. Без показаний Труфилова и Чиряева у прокуратуры не будет сколько-нибудь убедительных доказательств. И после освобождения Ахметова все дело против Минтопэнерго и «Роснефтегаза» развалится.

— Может быть, решить вопрос другим, более дешевым способом, — заметил президент. — Этот уголовник может просто умереть.

— Исключено, — возразил бывший вице-премьер, — сразу станет ясно, кто именно был заинтересован в его смерти. И тогда долги Чиряева будут платить те, кто его убрал. У них принято платить по долгам. Уголовники начнут дергаться, обратят на себя внимание прокуратуры, ФСБ. А мы потеряем авторитет как ненадежные партнеры, которые в трудный момент бросают своих друзей. Репутация дорого стоит.

— Какая там репутация, — проворчал президент, — если мы имеем дело с бандитами. Ладно, черт с ними. Заплатим. Куда переводить деньги?

— Переводить нельзя, — вмешался генерал, — нас могут сразу засечь. Нужно платить наличными.

— Три миллиона наличными? — ужаснулся президент. — Где мы их возьмем?

— Потрясите своих управляющих, — предложил первый вице-премьер, — у каждого из них минимальный месячный доход от пятидесяти до семидесяти тысяч долларов. Соберите их, объясните, что нужны деньги. Думаю, они поймут. У вас люди толковые.

— Только этого не хватало, — сказал президент, — подумают, чего доброго, что я вымогаю взятки.

— Они знают, сколько вы стоите, — с улыбкой возразил гость, — и не только они, всем известно, что вы стоите миллиард долларов. И что взяток никогда не брали. Вся страна знает о вашей честности.

Он не стал уточнять, откуда у президента такой капитал. Не упомянул, что он нажил его за несколько лет, расхищая государственные запасы нефти и газа. Более наглого расхитителя в стране не было. Но с точки зрения появившихся у власти молодых чиновников в начале девяностых, хищение миллиардов долларов государственных средств, приобретение по дешевке заводов и фабрик, махинации с энергоресурсами, которые на внутреннем рынке можно было купить по бросовым ценам и продать за рубеж по ценам мировым, все это было вполне нормальным и морально оправданным бизнесом. Многие из них ворочали миллионами долларов и действительно не брали взяток наличными, не воровали. Они просто ввели своеобразный налог на подписи. Все знали, что подпись вице-премьера в бытность его у власти стоила пять процентов от совершаемой сделки. И ему переводили колоссальные суммы на его счета в зарубежных банках.

История человеческой цивилизации еще не знала столь масштабного грабежа собственного государства.

— Мы передадим деньги Чиряеву, — кивнул генерал, — и дело будет закрыто.

— Три миллиона, — повторил президент, — ладно. Найдем три миллиона долларов наличными. Но вы можете гарантировать, что Ахметова освободят и дело спустят на тормозах?

— Конечно, — улыбнулся бывший вице-премьер, — это же в наших интересах. Сделаем все как нужно.

— И на этот раз без ошибок, — предупредил президент. — Мы и так потеряли ценного сотрудника в лице Кочиевского. Никогда себе этого не прощу.