Шрифт:
Сумрачным взглядом обводит Сутер весь этот разгром.
Иоганн Август Сутер обессилен. Его одолели. Его жизнь, нищета, лишения, вся его энергия и воля, его стойкость, трудолюбие, упорство, его надежды — все пошло прахом. Его книги, бумаги, подручные инструменты, его шпаги, рабочие станки, медвежьи и леопардовые шкуры, меха, моржовые клыки, китовые усы, чучела птиц, коллекции бабочек, висевший на стенах арсенал индейского оружия, склянки с амброй и янтарем, золотым песком, драгоценными камнями, всевозможными минералами превратились в жалкий ворох еще не остывшего пепла.
Все самое дорогое, что составляло жизнь и достоинство человеческое, пущено по ветру, стало дымом и прахом.
У генерала Иоганна Августа Сутера больше нет никакой собственности, все, что у него остается, — дорожная сума да томик Апокалипсиса в кармане.
У него, едва не ставшего самым богатым на свете!
Он долго оплакивает свою судьбу. Он разбит.
И вдруг он вспоминает о детях.
Где они? Что с ними стало?
Тогда он пускается блуждать по округе, от фермы к ферме, из одной деревни в другую. Повсюду насмехаются, издеваются над ним, выказывают презрение. Люди оскорбляют его. Мальчишки бросают в него камни.
Сутер лишь угодливо выгибает спину, не отвечает, терпеливо сносит все, и унижения и злобу.
Он чувствует себя безгранично виноватым.
Он бормочет молитву: «Отче наш, иже еси на небеси…»
Он впадает в детство.
Бедный старик.
Проходят месяцы, и вот печальная судьба скитальца приводит его в Сан-Франциско.
Он проникает в город никем не узнанный. Он пугается выросших повсюду огромных зданий, уличных перекрестков, быстроходных механических экипажей, деловых людей, то и дело толкающих его. Человеческие лица вызывают у него особенный ужас, и он не смеет поднять глаз.
На его личность неистово ополчилось зло.
Он спит на портовой пристани и попрошайничает на окраинах. Подолгу стоит на том пустыре, где еще вчера высились конторы его сына, адвоката.
Однажды он машинально заходит в дом судьи Томпсона. Он встречает свою дочь, которую тут приютили. Мина не встает с постели, у нее нервная горячка, и она почти ничего не соображает.
Здесь же ему сообщают новости о сыновьях. Виктор отплыл обратно в Европу. Артур был убит, когда защищал ферму. Эмиль, старший, адвокат, который держал в руках все дело и вел процесс о золоте, убил себя в портовом притоне.
Поскольку Сутер почти совсем оглох, ему повторяют эту печальную историю дважды.
«Да свершится воля Твоя. Пусть будет так».
ГЛАВА XV
У подножья Твин-Пикс высится большой белый дом, его фронтон и ионические колонны выточены из дерева. Он окружен большим парком и широкими полями цветов. Это сельский дом судьи Томпсона, он любит приезжать сюда в конце недели, придирчиво осматривая свои новенькие розарии с томиком Плутарха под мышкой. В этом убежище Сутер мало — помалу возвращается к жизни и приходит в себя.
Его почти не держат ноги, и он чудовищно разбух. Седые пряди падают на ожиревшие плечи. По всей левой половине тела пробегает легкая судорога. Слезятся глаза.
Мина быстро оправляется от пережитого ужаса, материнской заботы миссис Томпсон и природного здоровья юности достаточно, чтобы она выздоровела. Она стала невестой Ульриха де Винкельрида, молодого дантиста; свадьба назначена на Рождество; это так радует ее, а вот вид и мельтешение старого свихнувшегося отца ей невыносимы. Поэтому она остается в городе, в доме четы Томпсонов, этих прекрасных людей, таких простых, таких веселых, таких человечных, они подсказывают ей, как ублажить и обиходить своего молодого жениха.
Иоганн Август Сутер снова остается совсем один.
Он прохаживается туда-сюда под деревьями и часами простаивает, созерцая едва распустившуюся розу. Он никогда ни с кем не разговаривает. Иногда он словно из-под земли вырастает перед кем-нибудь из садовников, делает едва уловимое движение, будто хочет спросить о чем-то, но тут же поворачивается и уходит, так и не разомкнув губ. Ветер вздымает фалды его редингота. Деревья самых пустынных аллей смыкают кроны над его головою. Издали доносится рокот тихоокеанского прибоя.
Дважды в неделю судья Томпсон приезжает навестить генерала.
Только один человек на всей необъятной территории Соединенных Штатов, только судья Томпсон понимает судьбу генерала и полон сочувствия. У Томпсона точный, спокойный и ясный ум, способный принимать решения абсолютно самостоятельно. В молодые годы он основательно изучал древнегреческий и сохранил любовь к изящной словесности и резонерскую манеру, позволяющую ему с легкостью уноситься в благородные и изысканные выси логических умозаключений, совсем заоблачных, которые он умеет довести до завершения. По природным наклонностям духа это созерцатель. Поэтому он понимает жизненную трагедию Иоганна Августа Сутера.