— А что, мальчик, далеко еще до Коноплянки?

— Вот она, Коноплянка, — показал Петя палкой.

Не больше как в километре вытянулось по струнке несколько аккуратных домиков с блестевшими под солнцем крышами из свежего камыша, а вокруг них толпились земляные бугры, похожие на деревенские погреба.

Человек посмотрел и с тревожным недоумением перевел глаза на мальчика:

— Да ты точно ли знаешь?

— Ну вот! — засмеялся Петя. — Всю жизнь тут живу.

— Да-а… — протянул человек. Было заметно, что он слегка растерялся. — Вот оно какое дело! А я ее видел совсем другой. — Он оглянулся, ища глазами место посуше, подошел к выступившему из земли углу какого-то бетонного сооружения и не спеша присел на него. — Совсем другой ее видел, да-а…

— Она и была совсем другая, — подтвердил Петя, усаживаясь на камне против солдата с таким видом, будто готовился начать обстоятельный разговор. — Хорошая была, зеленая. А теперь что! Теперь все в земле живем. Даже серые от нее поделались… А вы из больницы, верно? Лицо у вас хворое.

Лицо у солдата действительно было болезненно-желтое, как у человека, долго не выходившего на свежий воздух, и все в мелких черточках морщинок.

— Да, пришлось полежать. — Он поглядел вокруг, задержался взглядом ясных серых глаз на ровной площади, которая расстилалась поблизости, и неуверенно сказал: — Раз это и вправду наша Коноплянка — значит, рота оттуда наступала, от той вон высотки, а фашистский край тут тянулся, где мы сейчас с тобой.

— Точно, — подтвердил Петя, — на этом самом месте. А вы разве из Коноплянки?

— Я? Нет.

— А говорите: «наша Коноплянка».

— Я так сказал? — удивился солдат и засмеялся. — Значит, ей и впрямь быть моей. — Он внимательно оглядел мальчика: — Это что же у тебя? Или тоже воевал?

Петя сумрачно, как-то сбоку глянул на левую руку без кисти и неохотно ответил:

— Фашист отбил… — Потом помолчал и так же неохотно объяснил: — Подбежал с факелом к нашей хате — они всю деревню палили, — а я рукой за факел: «Не дам!» — говорю. Ну, он меня и…

— Понятно, — кивнул солдат. — Да, потерять в твоем возрасте руку — дело невеселое.

Черные глаза мальчика задорно блеснули:

— А что? Вы думаете, я калека! Ого! — Он вытянул здоровую руку и несколько раз сжал в кулак и вновь распрямил пальцы. — Она у меня за две работает. А эта тоже помогает, хоть и без пальцев. — И тоном взрослого уверенно протянул: — Проживу-у!

Солдат засмеялся и потрепал мальчика по плечу:

— А солнца сегодня сколько! Льет и льет с неба. Под таким солнцем да не прожить! — Он поднялся и отряхнул шинель: — Ну, пойду… Где у вас правление-то?

— Идти так идти, — солидно сказал Петя, тоже поднимаясь и тоже отряхиваясь. — Правление наше в крайней хате. Сейчас я вас туда доставлю. — Он ловко поддел жердью консервную коробку, вскинул жердь на плечо, как винтовку, и зашагал в ногу с солдатом. — Вот оно, правление. А рядом — школа. Новая. И парты в ней новые и доска. Скоро вся деревня будет новая.

По мере того как они приближались, вид деревни делался все более тягостным. Люди вырыли себе норы в земле, там и жили. Человеческие фигуры то спускались вниз, точно втягивались в глинистую землю, то поднимались наверх, как воскресшие покойники. И нигде ни одного дерева. Видны были только сизые, опаленные огнем камни да грязные кучи золы, смешавшейся с глиной. Но зато какими ослепительно чистыми и стройными казались на этом безнадежном фоне четыре новых домика, от которых еще пахло свежераспиленной сосной!

Из землянки вышел бородатый человек и направился к новой хате. Он был без пиджака, с расстегнутым по-летнему воротом синей рубашки, но в шапке.

Увидя его, Петя загремел консервной коробкой и бойко крикнул:

— Товарищ председатель, подождите! Вот до вас… — Он повернулся к солдату: — Как ваша фамилия?

— Гончаров.

— Вот до вас товарищ Гончаров прибыл.

Мужчина остановился, испытующе оглядел солдата и неуверенно спросил:

— Гончаров? Не тот ли, который письмо писал?

— Тот самый, — козырнул солдат.

Услышав его голос, председатель оторопело вскинул голову:

— Как же это? А писал, что немой.

— Так точно, писал. Тогда я действительно не разговаривал. От контузии онемел. Теперь прошло.

— Прошло?! — удивленно и радостно воскликнул председатель. — А как же вы к нам попали? — И тут же, перебивая себя и ласково заглядывая гостю в глаза, заторопился: — В хату до меня пожалуйте, в хату!

Вечером в просторной комнате избы-читальни собралось несколько десятков человек — почти все взрослое население Коноплянки.