Лидия. Нет, не надо, не провожайте!

Антонин (горячо). Ведь я же ваш друг!

Лидия. Вы такой благородный… такой великодушный!.. Я должна была бы… я бы хотела… но теперь уже слишком поздно. Я прошла мимо своего счастья, не заметив его… Я думала об этом, когда слушала вас. (После некоторого молчания, порывисто.) Да, вы правы, этот человек — злодей. Теперь мне ясно, что он собой представляет. Он воспользовался моей неопытностью, он меня втоптал в грявь, он меня уничтожил. И я все еще люблю его…

Антонин (в сильном волнении). Да, если любишь, то уж… то уж тогда конец. Все видишь, все знаешь, твердишь себе без конца… это… это… как это?..(Рыдает.) И все равно любишь…

Л и д и я (в сильном волнении). Прощайте, друг мой! Я на вас надеюсь!

Антовнн в знак согласия наклоняет голову и быстро уходит.

Комната Поля Астье. Направо — полуоткрытая дверь в ванную. Вечер. Лампы и стенные бра зажжены.

Шемино, Стен, потом Л о р т и г. Немая сцена.

Шемино, во фраке и белом галстуке, развалился на диване и при свете бра читает газету. Стен бесшумно переходит из комнаты в ванную и обратно, зажигает спиртовку, смотрит на маленькие часы Людовика XVI, стоящие на камине. В руках у него черный фрак и жилет барина; все это он бережно перекидывает через спинку кресла.

Стен. Патрон запаздывает, господин Шемино. Шемино (поглядев на часы). Да, половина восьмого. А ведь сегодня в Палате не было заседания!

Лортиг (быстро входит; он в вечернем костюме, с программой в руке). Еще не пришел? Стен. Нет.

Л о р т и г (не замечая Шемино). Черт знает что такое! Все уже собрались к обеду: министры, их жены, академики, послы, не хватает только хозяина дома и… (насмешливо) нашего несравненного романиста. Ill е м и н о (лежа). Какого романиста?

Л о р т и г. А, и вы здесь?.. Ну, конечно, Эрше! Это гвоздь вечера. Он будет читать отрывки из своей новой книги.

Шемино. «Два молодых француза нашего времени». Не больно весело!

Л о р т и г. Да уж! Но зато модная тема… Самая что ни на есть модная… Программу иллюстрировали Монтегю и Рошгросс. (Читает.) «Большой благотворительный вечер в доме Падовани в пользу Дома для немых детей…»

Шемино (лежа). Ну?

Лор т и г. Гениальная идея — это я придумал — показать модного романиста, который нигде не бывает. Таким способом мы продали больше пятисот билетов по сорока франков!

Шемино. Сорок франков за то, чтобы посмотреть на романиста!.. Неплохая цена!

Л о р т и г. Не только посмотреть, но и послушать!.. Он будет читать в оранжерее.

Шемино. Вы приглашены на обед?

Лортиг. И на обед и на вечер… А вы?

Шемино. Никуда.

Стен (поправляет лампу). Потому что вы не из Нима. (Уходит.)

Шемино, Лортиг.

Лортиг (придвигает к дивану стульчик и садится на него верхом; вполголоса). Ну, толстый хитрец, говорите, что здесь происходит?

Шемино. Что происходит? Почем я знаю? Я же все узнаю от вас.

Лортиг. Они разорились, все должно было пойти с молотка, а потом вдруг ничего не стали продавать. Разъехались, совсем было собрались разводиться, а сейчас опять медовый месяц. Что подо всем этим кроется? Заметьте, это — вполне законное любопытство.

Шемино. Конечно.

Лортиг. Если происходит раздел хозяйства, то надо выбрать более надежную сторону и примкнуть к ней.

Шемино. Само собой разумеется.

Лортиг. Видимо, патрон замышляет какую-то штуку… Но какую?

Шемино. Но какую?

Лортиг (все время понижая голос). Между нами говоря, я считаю, что в данном случае он сплоховал.

Шемино. Н-ну!..

Лортиг (передразнивая Шемино). Вот вам и «н-ну»! На его месте я бы уже давно так или иначе освободился от этого балласта.

Шемино. Так или иначе?..

Лортиг (смотрит на него недобрым взглядом). Безусловно! (Встает и начинает ходить по комнате.) Но люди вашего поколения, в возрасте от тридцати до сорока, даже самые сильные, завязли в тине предрассудков и угрызений совести. (Закуривает.)