Такъ сразу стемнло, что свтъ лампадки оказывался ярче срой мглы, едва обрисовывавшей окошко. Частые удары грома потрясали всю гору и заставляли хозяйку и Машу, стоявшихъ въ дверяхъ, каждый разъ испуганно креститься.

Съ минуту длилось молчаніе; потомъ молодые люди взглянули другъ на друга… Онъ сдерживалъ невольную улыбку; она тоже старалась направить мысли свои на трагизмъ своего положенія, чувствуя однако, что комизмъ его одолваетъ… И одоллъ!.. Оба еще разокъ посмотрли на свои жалостныя позы; подумали о смиреньи своего невольнаго бездйствія, о безпомощномъ положеньи своемъ въ этой подземной норк, между бушевавшими моремъ и небомъ, гд все теперь слилось во мглу и хаосъ – и оба разомъ засмялись…

– А что если такъ затянется до утра? – предположила она.

– Придется дурно провесть ночь! – весело отвчалъ онъ.

Вра вдругъ сдлалась серьзна. Она вспомнила объ ужас миссъ Джервисъ, еслибы она не вернулась. А какъ вдругъ еще прідетъ сегодня сестра?!.. Боже мой! Что она надлала!..

– Но вдь это ужасно! – вскричала она, готовая сквозь смхъ заплакать. Зачмъ вы меня остановили?.. Я уврена, что благополучно бы перешагнула эти опасные полтора аршина надъ обрывомъ.

– За это трудно поручиться. А подумайте, какая несравненно ужаснйшая катастрофа, чмъ вашъ временный арестъ, могла бы случиться, еслибъ вы рискнули – и поскользнулись!.. Помилуй Богъ!..

– Но я боюсь, что мое позднее отсутствіе надлаетъ мн непріятностей.

– Все же меньшихъ, надо думать, чмъ трагическая гибель на утесахъ Черноморскаго побережья?.. замтилъ онъ добродушно улыбаясь.

– Будто она была-бы неизбжна, если-бъ я васъ не послушалась?

– Не знаю. Но думаю, что одно предположеніе возможности ея должно убдить васъ, что выбора не было. Лучше рисковать гнвомъ вашихъ родителей за позднее возвращеніе къ домашнему очагу, чмъ безысходнымъ отчаяніемъ ихъ, въ случа несчастія. Не правда-ли?

Она посмотрла на него, но въ сумрак можно было только разглядть блые зубы, блествшіе изъ– подъ темно-русыхъ усовъ, приподнятыхъ улыбкой, да тонкую руку незнакомца, на которую падалъ лучъ лампады.

«Я уврена, что онъ порядочный человкъ! – подумала Вра Аркадьевна. Это видно и по тону его»…

Невольная улыбка снова освтила лицо ея. «Еслибъ знали мои о томъ, гд я и что длаю!.. Какъ я дружески бесдую въ пещер, надъ Чернымъ моремъ, съ неизвстнымъ мн молодымъ человкомъ!.. Боже мой! Да у тетушки Ольги Валерьяновны наврное, отъ ужаса, сдлался бы ударъ!»

Мысль эта такъ ее разсмшила, что она, дйствительно, засмялась и, чтобъ какъ нибудь объяснить свой смхъ, поспшно заговорила:

– Къ домашнему очагу, говорите вы? О!.. Очагъ мой очень далеко отъ Одессы; а гнваться на меня здсь можетъ разв только компаньонка моя, англичанка, съ которой я ду за границу.

– А!.. Вотъ видите-ли! Тмъ лучше… «Хотлось бы мн знать, кто эта двушка?..» «Какъ бы узнать, кто онъ такой? – одновременно подумали оба. Разв спросить?!. Ну, вотъ еще вздоръ! Какое мн до него дло?.. Зачмъ мн знать?..»

– Какъ же это вы, проздомъ здсь, и попали въ такое захолустье, о которомъ мало кто изъ жителей Одессы даже знаетъ?

– Да! Я похала прогуляться, а вотъ моя двушка, Маша, – она здсь прежде живала, – заинтересовала меня разсказами объ этой старушк и ея пещер, я и зашла посмотрть, – на свое горе!

Она засмялась.

– Понимаю. Любознательность въ васъ заговорила?

– Да, можетъ быть… А вы разв не русскій?

– Я?

– По вашему говору мы должны, кажется, быть соотечественники.

– Да… Впрочемъ не совсмъ. Я одесситъ.

– Это что же значитъ? Инородное племя?.. – Разв одесситы-люди особой національности?..

– Почти!.. Мы, извините за слово, – еслибъ тутъ ваша англичанка была, она сочла бы меня за зулуса! – Но я все-таки скажу мы, одесскіе люди, ни Богу свчка, ни чорту кочерга.

– Вотъ удивительное дло!.. Почему-же?

– Да такъ. Ужъ городъ нашъ такой, космополитный… Чисто русскихъ здсь мало. Прислушайтесь къ говору: какъ онъ испорченъ! По– русски говорятъ здсь хорошо только прізжіе изъ Россіи, которые еще не успли ободесситься. А здшніе вс перемшались искони въ такую кашу, въ которой разобраться очень трудно.

– Да какъ же такъ? Я не пойму!

– Перероднились съ иностранцами. Русскіе переиностранились, а иностранцы – обрусли и обмалороссились. Изъ этого и выходитъ, что вы здсь найдете: итальянцевъ – съ русскими фамиліями, а чистыхъ хохловъ – съ итальянскими; людей иностраннаго происхожденія и даже подданства – руссофиловъ и хохломановъ и такъ дале… А что до нарчій, симпатій и всевозможныхъ національныхъ чертъ, то вс націи у насъ до такой степени перемшались, что вы никогда не узнаете ни по фамиліямъ, ни по говору, кто говоритъ съ вами: русскій, англичанинъ, французъ, нмецъ, хохолъ, славянинъ или даже грекъ, итальянецъ или какой нибудь восточный человкъ… Увряю васъ!..