– Мой друг очень нуждался во мне. – Джон почувствовал, как от злости кровь приливает к щекам. Сердце колотилось все так же громко.

– А если мы нуждаемся в вас? Вам известно, что у вас есть обязанности… Что это?!

– Что именно?

– Это! Это! Вот здесь! У вас в ухе! Что у вас в ухе?! От крика Макдауэлла, казалось, могли отвалиться кафельные плитки в ванной. Джон прикоснулся к своей серьге с алмазом. Разумеется, скрыть это не было никакой возможности.

– Снимите! – потребовал Макдауэлл. – Снимите немедленно!

Резкий крик бил по барабанным перепонкам. За этим криком не стояло ни крупицы здравого смысла; это был просто рев быка, увидевшего перед носом красную тряпку. Джон почувствовал, что краснеет еще гуще, от чего выпученные глаза старого быка разгорелись еще ярче. И, глядя в эти холодные, бесчувственные как камень глаза, Джон все с большей отчетливостью понимал, что в житейском потоке его беспрекословного послушания произошел слом, как будто бы упавший в воду кусок скалы закрутил за собой водоворот и нарушил плавное течение дотоле спокойной и безопасной реки.

– Нет, сэр, – удивившись собственному спокойствию, ответил он. – Я не стану это снимать.

Макдауэлл задохнулся: В буквальном смысле задохнулся. Джон видел, как его выпученные глаза просто полезли из орбит, на мясистом носу набухли красные прожилки – винные прожилки, как всегда казалось ему.

– Снимете! – громогласно возопил монсеньер. – Или я выдерну это собственными руками!

– Если прокол в ухе мешает мне быть священником, можете спустить себя в туалет, а я ухожу отсюда!

Теперь уже и Дэррил внешне был на грани сердечного приступа.

Макдауэлл взвыл сквозь зубы, передернулся и затрясся, как готовый взорваться паровой котел.

– Это мое жилище. Вы не имеете права врываться сюда в мое отсутствие. – Он уже сам хотел остановиться, но душа сама выплескивала все, что накопилось за многие годы. – Я провел с моим друга весь вчерашний день и всю ночь. Сожалею, что не мог известить вас о собственном местонахождении, но я действительно не имел такой возможности. Это тоже мешает мне продолжать быть священником? Разве я не имею права иметь друзей? Разве я не имею права… на свободу?

– Вы сошли с ума, – вымолвил Макдауэлл.

– Нет, сэр. Наоборот, я прозрел. Взгляните на нас. Кто мы? Три черных птицы в золотой клетке! Мы сидим тут, погруженные в свои книги и штудии, не имея никакого отношения к этому – Он наконец вышел из ванной, миновал Макдауэлла и широкими шагами подошел к окну. – К реальному миру! В котором никто не свят, сэр! О, мы все поляны замечательных советов и банальностей. Мы говорим, и средневековое железо выпадает из наших уст! – Мы обязаны идти на тесный контакт с этим миром, сэр! С реальными людьми! Из плоти и крови, а не… со статуями из мрамора, с бирками проклятой инвентарной описи!

– Боже милостивый, – выдохнул Макдауэлл, ретируясь. – Кажется, нам нужен экзорцист [7] .

– Именно это я и имею в виду! – подхватил Джон. – Мы должны прекратить сваливать все грехи на дьявола и попробовать понять, почему существует зло в людях. И когда мы оказываемся с глазу на глаз с самим дьяволом, мы не должны закрывать глаза и бегом бежать обратно под прикрытие церкви! Нет! Мы должны иметь достаточно мужества, чтобы преследовать дьявола до самого его логова и победить его на его собственной территории! – Пылающим взором он окинул сначала Дэррила, потом Макдауэлла. – Если не мы, то кто же?

Дэррил низко опустил голову и прикрыл лицо ладонью. Он уже понял, что послужило причиной этой тирады – визит Джона в ночные бордели на Бродвее.

– Прошу прощения, – произнес Джон. Потом поправился:

– Нет, я не прошу прощения. Именно так я думаю. И совершенно не сожалею об этом.

– Я сожалею, – ответил монсеньер, успевший восстановить свое обычное ледяное спокойствие. – Вам требуется серьезная помощь, Джон. Очень серьезная. К десяти утра я составлю для вас список необходимых дел и встреч на то время, пока мы с отцом Стаффордом будем отсутствовать. После возвращения мне придется очень серьезно побеседовать с вами на тему вашего дальнейшего пребывания в стенах собора Святого Франциска. – Он уже собрался уходить, но передумал. – Могу ли я быть уверен, что вы в состоянии в должной мере исполнять свои обязанности как священник этого прихода, или мне следует связаться с епископом Хаганом?

– Можете быть уверены, – ответил Джон, и Макдауэлл быстро покинул комнату.

– Дело труба, – вздохнул Дэррил. – С чего ты так распсиховался? Сам на себя не похож.

– Я стал другим, – ответил Джон. – И слава Богу. Я был глух, туп и слеп.

– А теперь, полагаешь, прозрел?

– Теперь я не боюсь смотреть.

Дэррил хотел что-то возразить, но все аргументы превращались в прах прежде, чем он успевал их сформулировав. От этого во рту появился неприятный привкус.