Последний слуга, должно быть, покинул этот дом больше десяти лет назад.

Поднявшись на верхний этаж, Фиц увидел, что его отец и брат успели продать все, что было можно. На стенах сохранились следы от когда-то висевших здесь картин. Все вокруг было покрыто толстым слоем пыли и лондонской сажи. Дорогая атласная обивка стен была разорвана, обветшалая ткань от сырости и старости превратилась в лохмотья. Этот дом был построен еще в конце шестнадцатого века. Вскоре после его возведения Уикерли удостоились графского титула в награду за пиратский разбой на море, благодаря которому пополнялась королевская казна.

Сдать этот особняк в аренду теперь было немыслимо. На его восстановление пошло бы целое состояние. К сожалению, пиратство больше не приветствовалось, и Фиц не мог пойти по стопам своих предков, чтобы решить финансовые проблемы.

Хорошо, что Фиц и Пенни совсем недавно поели. Теперь ему нужно было всего лишь найти подходящую кровать для дочери. Он надеялся, что не все они в этом доме кишат клопами. Утром Фиц намеревался разыскать Квентина и попросить его взять бумаги на жеребца в качестве имущественного залога. Тот был деловым человеком, азартные игры и скачки его не интересовали. Однако он вряд ли отказался бы дать своему другу должным образом обеспеченную ссуду.

Бельевой шкаф оказался пустым. Кровати, похоже, были проданы. Все, кроме одной — такой огромной, что ее невозможно было вынести из дома, не разломав стены. Это была королевская кровать, на которой, по преданию, спал «веселый монарх» Карл Стюарт, имевший множество любовниц. Именно в период власти этой скандальной династии Уикерли получили титул графов Дэнкрофт. А затем трон перешел к скучным пассивным представителям Ганноверской династии. При них Уикерли были не в фаворе.

На этом ложе был замшевый матрас, в котором редко заводятся насекомые. Фиц бросил на него свой сюртук, а из жилета сделал импровизированную подушку.

— Без моего разрешения не ложись! — сказал он дочери.

Малышка была недовольна его словами.

— А мисс Абигайль говорит, что я должна больше спать!

— Но я не мисс Абигайль. Ты должна сначала поработать, а уже потом ложиться спать. Займись уборкой паутины и борьбой с тараканами!

— Не буду! Я хочу спать!

— Ну, в таком случае приляг на полчасика.

— Я буду спать столько, сколько захочу! — не уступала малышка.

Забравшись на кровать, она свернулась калачиком на сюртуке отца.

— В таком случае хотя бы туфли сними!

Пенни быстро села на кровати, стащила туфли и чулки и бросила их на пол, а затем сняла одежду и осталась в одной сорочке.

— Вот и все! — с довольным видом сказала она и закуталась в сюртук Фица.

Тот поднял с грязного пола ее одежду, аккуратно свернул и положил в огромный пустой шкаф. Мисс Мерриуэзер вряд ли понравилось бы упрямство и своеволие Пенни, однако она была дочерью одного из Уикерли. И это все объясняло. В их семье было не принято следовать приказам. Любой вызов встречал сопротивление.

Фиц решил, что на досуге как-нибудь поразмышляет на эту тему. А пока он должен был, не откладывая, вступить в тяжелую борьбу за существование.

Абигайль слишком устала и была перевозбуждена, поэтому почти не замечала деталей окружающей обстановки. Но бросавшиеся в глаза хрустальные люстры, мраморные полы, шелковая обивка стен и статуи, место которым было скорее в музее, нежели в жилом доме, не могли не произвести на нее впечатления.

Служанка по распоряжению маркизы проводила Абигайль в отведенную ей комнату для гостей. Это помещение тоже было роскошным. Стены были увешаны живописными полотнами в тяжелых позолоченных рамах. На старомодном столе, изготовленном в мастерской Чиппендейла, известного английского мастера мебельного искусства, стояли письменные приборы из оникса, рядом с позолоченной чернильницей лежали перья.

Тяжелые занавеси из темно-бордового бархата укрывали с четырех сторон кровать от несуществующих ветров. В комнате стоял удушливый запах угольного дыма, просачивавшийся в дом с улицы. Деревянный пол устилал большой ковер с цветочным узором.

Горничная в накрахмаленном белом чепце и переднике задернула шторы на окнах, и комната еще больше стала похожа на хранилище музейных экспонатов.

Медная лампа у кровати освещала туалетный столик с мраморным верхом и позолоченное настенное зеркало. Две служанки распаковали вещи Абигайль и повесили ее одежду в высокий вишневый шкаф.

Она испытывала чувство одиночества, несмотря на то, что вокруг нее суетились слуги. И еще ее мучил страх, хотя она не хотела признаваться в этом даже самой себе. Абигайль, казалось, могла перейти пустыню и переплыть океан для того, чтобы увидеть детей. Но она чувствовала сейчас себя такой заброшенной.

— Мы завтракаем в десять, мэм, — сообщила ей экономка, выставив за дверь служанок. — Может быть, прикажете подать вам до завтрака горячего шоколада?

Абигайль кивнула, чувствуя, что не в силах произнести ни слова из-за стоявшего в горле комка. Экономка сделала реверанс и вышла из комнаты, не забыв плотно прикрыть за собой дверь.