– Да. Его зовут Сью. Только никакая он не макака. Он чистокровный орангутан.

– А где он теперь? Он здесь?

– Не-а. Его здесь нет, – говорю. – Я так прикидываю, у него теперь где-то еще дела.

– Сейчас мы поедем повидаться с моей мамой, – говорит мальчуган, и мне тут же, на месте, помереть захотелось.

– Угу, – говорю. – Я знаю.

Миссис Каррен сажает нас в машину, и мы едем на кладбище. Всю дорогу у меня в животе порхают какие-то жуткие бабочки. А малыш Форрест, тот просто смотрит из окна машины большими грустными глазами, и я все думаю, что же за дьявольщина должна теперь со всеми нами случиться.

Кладбище оказалось по-настоящему прелестное. Такие дела. Огроменная магнолия и дубы, а мы все кружили и кружили, пока не добрались до большого клена и миссис Каррен не остановила машину. Было воскресное утро, и где-то вдали звенели церковные колокола. Когда мы вылезли из машины, малыш Форрест подошел, встал рядом со мной и поднял на меня глаза. Тогда я взял его за руку, и мы пошли к могиле Дженни. Земля все еще была влажная от дождя, и туда намело уйму кленовых листьев, красных и золотых, формой совсем как звезды.

– Так мама здесь? – спрашивает малыш Форрест.

– Да, деточка, – говорит миссис Каррен.

– А могу я ее увидеть?

– Нет, но она там, – говорит мама Дженни. Мальчуган оказался храбрый, ничего такого, не стал реветь, как на его месте сделал бы я. Через несколько минут малыш Форрест нашел себе палку, чтобы поиграть, и отошел в сторонку, погруженный в свои дела.

– Просто не могу поверить, – сказала миссис Каррен.

– Я тоже, – говорю. – Это неправильно.

– Теперь я лучше вернусь к машине, Форрест. Вам, наверное, надо какое-то время побыть одному.

Я просто стоял там. Вроде как онемел и только руки ломал. Мне казалось, все, кого я по-настоящему любил, умерли или еще куда-то делись. Бубба и мама, а теперь бедняжка Дженни. Снова заморосило. Миссис Каррен сходила за малышом Форрестом и посадила его в машину. Я уже собрался было уходить, но вдруг услышал голос:

– Форрест, все хорошо.

Я огляделся, но там никого не было.

– Я сказала, что все хорошо, Форрест, – повторил голос. Это была… нет, этого не могло быть… это была Дженни!

Правда, вокруг по-прежнему никого не было.

– Дженни! – говорю я.

– Да, Форрест, я просто хотела, чтобы ты знал: все будет хорошо.

«Должно быть, я совсем спятил!» – подумал я. Но затем я вроде как ее увидел. Наверное, она была просто у меня в голове, и все же я видел ее перед собой, еще красивей, чем раньше.

– Теперь тебе придется взять на себя малыша Форреста, – говорит она, – и вырастить его сильным, умным и славным. Я знаю, Форрест, ты сможешь. У тебя очень большое сердце.

– Но как? – спрашиваю. – Ведь я идиот.

– Никакой ты не идиот! – говорит Дженни. – Да, ты не самый смышленый парень в округе, но разума у тебя куда больше, чем у большинства людей. Впереди у тебя долгая жизнь, Форрест, так что постарайся извлечь из нее самое лучшее. Я тебе годами это твердила.

– Я знаю, но…

– Всякий раз, как ты будешь попадать в настоящий тупик, я буду рядом, чтобы тебе помогать. Понимаешь?

– Нет.

– Ладно, я все равно буду с тобой. А потому возвращайся домой, займись чем-нибудь и постарайся прикинуть, что ты собираешься делать дальше.

– Но, Дженни, я просто не могу поверить, что это ты.

– Все хорошо, это я. А теперь иди, Форрест, – говорит она. – Порой ты ведешь себя так, как будто у тебя и впрямь не хватает ума от дождя укрыться.

Промокший до нитки, я вернулся к машине.

– Вы там с кем-то разговаривали? – спрашивает миссис Каррен.

– Вроде как, – сказал я. – Пожалуй, я сам с собой разговаривал.

В тот день мы с малышом Форрестом сидели в гостиной мамы Дженни и смотрели, как «Новоорлеанские Святые» играют с «Далласскими Ковбоями» – или, вернее, что Даллас с нами проделывает. За одну только первую четверть «Ковбои» совершили четыре приземления в нашей зачетной зоне, а мы – ни одного. Я пытался дозвониться до стадиона, чтобы объяснить, где я, но на телефон в раздевалке никто не отвечал. Наверное, к тому времени, как я собрался позвонить, все уже вышли на поле.

Вторая четверть получилась еще хуже, и к середине матча мы сливали 0:42, а телекомментаторы все болтали о том, почему это меня нет и куда это я подевался. Наконец мне удалось дозвониться до раздевалки. Внезапно трубку взял тренер Херли.

– Блин, Гамп, ты идиот! – заорал он. – Где тебя черти носят?

Я сказал ему, что Дженни умерла, но Херли, похоже, ничего не понял.

– Какая еще, к дьяволу, Дженни? – завопил он.

Затруднительно было все ему объяснить, и тогда я просто сказал, что она была моей подругой. Затем трубку взял владелец команды.