Наступил поворотный момент в их отношениях. Рой должен был объяснить еще одну вещь относительно себя. Ему не хотелось выкладывать все из-за боязни, что она не поймет еще одну его причуду так же легко, как впитала и приняла то, что он говорил ей о силе сострадания. Но он больше не мог оттягивать.

Когда Ева снова углубилась в свою сумочку и наконец извлекла из нее связку ключей, Рой сказал:

– Я хочу видеть тебя раздетой.

– Да, дорогой, да, – ответила она, и ключи зазвенели в ее пальцах, перебиравших их в поисках нужного.

– Я хочу видеть тебя абсолютно голой.

– Абсолютно, да, все, что ты хочешь.

– Я хочу узнать, вся ли ты так же совершенна, как твое лицо и руки.

– Ты такой замечательный, – проговорила она, торопливо вставляя ключ в замочную скважину.

– От подошв твоих ног до изгиба твоего позвоночника, до мочек твоих ушей, до пор кожи на твоей голове я хочу увидеть каждый дюйм твоего тела, чтобы не осталось ничего скрытого, ничего.

Войдя в дом, она зажгла свет в кухне и проговорила:

– О, ты так много хочешь, потому что ты такой сильный. Каждую щелочку, дорогой, каждый дюйм, каждую складочку.

Она бросила ключи и сумочку на кухонный стол и начала снимать пальто, он тут же запустил под него свои руки и сказал:

– Но это не означает, что я хочу раздеться... или что-то еще. – Это остановило ее, она моргнула. Он сказал: – Я хочу видеть. И касаться тебя, но не более. Когда что-то выглядит так совершенно, то хочется только касаться, почувствовать, такая же эта кожа гладкая и шелковистая, какой кажется, попробовать ее упругость, ощутить, так же эластичны эти мышцы, как выглядят. Ты не должна меня трогать вообще. – Тут он заспешил, опасаясь, что потеряет ее. – Я хочу заняться с тобой любовью, любить самые прекрасные части твоего тела, страстно наслаждаться тобой – моими глазами, легкими быстрыми прикосновениями, возможно, но ничего более. Я не хочу отравлять этого, делая то, что... другие люди делают. Не хочу унизить это. Не нуждаюсь в подобных вещах.

Она пристально смотрела на него так долго, что он собрался спасаться бегством.

Неожиданно Ева пронзительно взвизгнула, и Рой отступил назад. Оскорбленная и униженная, она могла накинуться на него, расцарапать лицо, выцарапать глаза.

Но тут, к своему изумлению, он увидел, что она хохочет, но беззлобно и без насмешки. Она смеялась от чистого удовольствия. Она согнулась и пронзительно визжала, словно школьница, и ее невероятные зеленые глаза сияли от восторга.

– Господи, – сказала она, вся трепеща, – ты даже лучше, чем кажешься, даже лучше, чем я думала, лучше, чем я могла надеяться. Ты совершенство, Рой, ты совершенство, совершенство.

Он неуверенно улыбнулся, еще не полностью освободившись от подозрения, что она собирается вцепиться в него.

Ева схватила его за руку и потащила через кухню, через столовую, на ходу включая везде свет и говоря:

– Мне хочется... если ты хочешь этого. Я не желаю ничего другого, этого лапанья и хватания, этого потения, мне отвратительно чувствовать на себе пот другого человека, противно это скольжение и прилипание к другому потному телу, я не выношу всего этого, меня просто тошнит.

– Флюиды, – произнес он с отвращением. – Что может быть сексуального во флюидах другого человека, в обмене флюидами?

Увлекая его за собой по коридору со все возрастающим возбуждением, Ева сказала:

– Флюиды, Господи, разве от этого не хочется умереть, просто умереть, со всеми этими флюидами, которые обязательно появляются в таком количестве, что просто становится мокро. Все они хотят лизать и сосать мои груди, вся эта слюна, это так омерзительно, и засовывают свой язык мне в рот...

– Слюна! – сказал он, скорчив гримасу. – Ну что эротичного в обмене слюной, скажи, ради Бога? – Они подошли к двери в ее спальню. Он остановил ее у врат рая, который они собирались создать вместе. – Если я когда-нибудь и поцелую тебя, – предупредил он, – то это будет сухой поцелуй, сухой, как бумага, сухой, как песок. – Ева дрожала от возбуждения. – Без языка, – поклялся он, – даже губы не будут влажными.

– И никогда губы в губы взасос!

– ... потому что даже при сухом поцелуе...

– ...мы обмениваемся...

– ...дыханием...

– ...и в дыхании есть влага...

– ...испарение из легких...

С радостью в сердце, слишком сладостной, чтобы сдерживать ее, Рой понял, что эта блистательная женщина, безусловно, нравилась ему больше, чем тогда, когда он вышел из лифта и впервые увидел ее. Они были два голоса, слившиеся в гармонии, два сердца, бьющиеся в унисон, две души, воспарившие в одной песне. – Ни один мужчина никогда не был в этой спальне? – сказала она, переводя его через порог. – Только ты. Только ты.