Она оказалась перед дилеммой.

Затем, когда они уже подходили к ее машине и холодный ветер завывал в рядах пальмовых деревьев, а воздух был напоен запахом жаренных на древесном угле стейков, исходившим от ресторана, Рой Миро совершил нечто самое неожиданное и жестокое из всего, что Ева когда-либо видела за свои тридцать два года, насыщенные жестоким опытом.

В какой-то момент, уже после извлечения из «Эксплорера» и перемещения в «Ренджровер» (может быть, прошло две минуты или час, или тридцать дней и тридцать ночей – Спенсер не знал), он очнулся и увидел мчавшиеся шары перекати-поля. Темные кактусы мелькали в свете фар.

Он повернул голову влево и увидел Валери за рулем.

– Привет.

– Привет.

– Как вы сюда попали?

– Сейчас это вам сложно понять.

– А я сам сложный парень.

– Не сомневаюсь в этом.

– Куда мы едем?

– Подальше отсюда.

– Это хорошо.

– Как вы себя чувствуете?

– Мутит.

– Только не описайтесь на сиденье, – сказала она с явной насмешкой.

– Я постараюсь, – ответил он.

– Хорошо.

– Где моя собака?

– А кто, по-вашему, лижет вам ухо?

– Ох.

– Она прямо за вами.

– Привет, приятель.

– Как ее зовут? – спросила она.

– Рокки.

– Вы, должно быть, шутник.

– Почему?

– Это имя. Не соответствует.

– Я так назвал ее, чтобы придать ей побольше уверенности.

– Но это не действует, – сказала она.

Впереди показались какие-то странные каменные нагромождения, словно храмы богам, забытым еще до того, как человеческие существа получили представление о времени и научились считать проходящие дни. У Спенсера они вызывали трепет, а она вела машину среди каменных глыб с большим опытом, маневрируя, спускаясь вниз по пологому холму в обширную, темную долину.

– Никогда не знал его настоящего имени, – сказал Спенсер.

– Настоящего имени?

– Как его звали щенком.

– Но не Рокки?

– Видимо, нет.

– Не был ли он раньше Спенсером?

– Его никогда не звали Спенсер.

– Значит, в голове у вас достаточно прояснилось, чтобы быть уклончивым.

– Не совсем. Просто привычка. А как вас зовут?

– Валери Кин.

– Лгунишка.

Он снова отключился на какое-то время. Когда он пришел в себя, вокруг по-прежнему простиралась пустыня: песок и камни, кустарники и перекати-поле, и темнота, пронизываемая лучами фар.

– Валери, – сказал он.

– Да?

– Как ваше настоящее имя?

– Бесс.

– А дальше?

– Беер.

– Назовите по буквам.

– Б-е-е-р.

– В самом деле?

– В самом деле. На сейчас.

– Что это значит?

– Что значит, то и значит.

– Это значит, что сейчас это ваше имя после Валери.

– И что?

– А какое было имя до Валери?

– Ханна Рейни.

– Да, – сказал он, сознавая, что в нем пока работают лишь четыре цилиндра из шести. – А раньше?

– Джина Делюцио.

– А оно настоящее?

– Звучит как настоящее.

– Это имя, с которым вы родились?

– Вы имеете в виду имя, которое я носила щенком?

– Да. Так как вас звали, когда вы были щенком?

– Меня никто давным-давно не зовет моим щенячьим именем.

– Вы очень забавная.

– Вам нравятся забавные женщины?

– Должно быть.

– Значит, так, забавная женщина, – сказала она, словно читала раскрытую страницу, – трусливая собачонка и загадочный мужчина едут по пустыне в поисках своих настоящих имен.

– В поисках места, где можно стошнить.

– О нет.

– О да.

Она нажала на тормоза и распахнула дверцу.

Когда он проснулся, они все еще ехали по пустыне.

– У меня во рту ужасный привкус.

– Я не сомневаюсь в этом.

– Как ваше имя?

– Бесс.

– Брехня.

– Нет, Беер. Бесс. Беер. А как ваше имя?

– Мои преданные друзья индейцы называют меня Кемосэйб.

– Как вы себя чувствуете?

– Дерьмово, – ответил он.

– Ага, выходит, вот что означает «Кемосэйб».

– Мы когда-нибудь остановимся?

– Нет, пока над нами густая облачность.

– А какое значение имеет облачность?

– Спутники, – ответила она.

– Вы самая странная женщина, которую я когда-либо встречал.

– А вы еще подождите.

– Как, черт возьми, вы нашли меня?

– Может быть, я телепат.

– А вы телепат?

– Нет.

Он вздохнул и закрыл глаза. Он был почти уверен, что кружится на карусели.

– Мне было назначено найти вас.