– Но я могу только поцеловать мой дом на прощание. Я могу получить обратно деньги, но не мой дом. И не время, которое уйдет на все это.

– В Конгрессе лежит законопроект о реформировании этих законов.

– Реформировать? А не выбросить их целиком?

– Нет. Правительство слишком любит эти законы. Даже предложенные изменения не идут слишком далеко и еще не получили широкой поддержки.

– Выселить мою семью... – проговорил Гарри, все еще не веря.

– Гарри, я чувствую себя паршиво. Я сделаю все, что смогу, я вцеплюсь, как тиф, в их задницы, но я должен быть в состоянии сделать больше.

Руки Гарри, лежавшие на столе, сжались снова в кулаки.

– Здесь нет твоей вины, мой маленький братишка. Не ты писал эти законы. Мы справимся. Каким-нибудь образом мы справимся. Сейчас самое главное – внести залог, чтобы я смог выйти отсюда.

Дариус поднес свои угольно-черные кулаки к лицу и прижал их осторожно к глазам, стараясь отогнать усталость.

Как и Гарри, он тоже не спал ночь накануне.

– Это можно будет сделать только в понедельник. Первое, что я сделаю с утра, – пойду в мой банк и...

– Нет-нет. Ты не должен вкладывать свои деньги в залог. У нас они есть. Джессика не говорила тебе? И наш банк открыт в субботу.

– Она говорила мне, но...

– Сейчас уже закрыт, но раньше был открыт. Господи, я хотел выйти сегодня.

Оторвав руки от лица, Дариус с неохотой поднял глаза на брата:

– Гарри, они наложили арест и на твой банковский счет тоже.

– Они не могли этого сделать, – сказал он возмущенно, но уже без убеждения. – Или могли?

– Все сбережения, счета, неважно, совместные с Джессикой или оформленные на твое имя. Они называют это нелегальными доходами от наркобизнеса, даже счет в «Кристмас-клаб».

Гарри словно ударили по лицу.

Странное онемение стало охватывать его.

– Дариус, я не могу... Я не могу допустить, чтобы ты вносил весь залог. Не надо этих пятидесяти тысяч. У нас есть акции...

– Твои брокерские счета тоже арестованы до получения решения о конфискации.

Гарри взглянул на часы. Секундная стрелка бежала по циферблату. Часовой механизм бомбы тикал все громче и громче.

Потянувшись через стол и положив ладони на кулаки брата, Дариус сказал:

– Большой братец, я клянусь, мы пройдем через это вместе.

– Если все арестовано... у нас нет ничего, кроме наличных в моем бумажнике и сумочке Джессики. Господи! А может быть, только в ее сумочке. Мой бумажник остался дома в ящике ночного столика, если она не додумалась взять его оттуда, когда... когда они заставили ее и девочек покинуть дом.

– Поэтому Бонни и я вносим залог и не хотим слышать никаких возражений по этому поводу, – сказал Дариус.

Тик... тик... тик...

Лицо Гарри онемело. Его затылок онемел, шея покрылась гусиной кожей. Холодная и онемевшая.

Дариус еще раз ободряюще сжал руку брата, а потом наконец поднялся.

Гарри сказал:

– Но как же мы, Джессика и я, снимем квартиру, если не сможем сразу собрать за первый и последний месяцы и страховой взнос?

– На это время ты переедешь к нам с Бонни. Это уже решено.

– Твой дом не так уж велик. У тебя нет комнат еще для четверых.

– Джесси и девочки уже с нами. С тобой на одного больше. Конечно, будет тесновато, но хорошо. В тесноте, да не в обиде. Мы семья. Мы должны быть вместе.

– Но могут пройти месяцы, пока все не решится. Господи, возможно, даже годы, разве не так?

Тик... тик... тик...

Когда Дариус совсем уже собрался уходить, он сказал:

– Я хочу, чтобы ты как следует подумал о врагах, Гарри. Здесь не просто большая ошибка. Это требует планирования, коварства, связей. Ты где-то заимел умного и могущественного врага, вполне возможно, не сознавая этого. Подумай хорошенько. Если вычислишь несколько имен, это может мне помочь.

Субботнюю ночь Гарри провел в камере без окон, с четырьмя койками, которые разделил с двумя предполагаемыми убийцами и насильником, хваставшимся, что насиловал женщин в десяти штатах. Спал Гарри урывками.

Ночью в воскресенье он спал гораздо лучше, но только потому, что был к этому времени совершенно измучен. Сновидения терзали его. Это были ночные кошмары, и в каждом, раньше или позже, появлялись часы, которые тикали, тикали.

В понедельник он поднялся до рассвета, стремясь поскорее выйти на свободу. Его мучило, что Дариус и Бонни были вынуждены внести огромную сумму залога. Конечно, он не имел намерения сбежать от правосудия, так что они не потеряют свои деньги. А у него уже развилась тюремная клаустрофобия, которая могла вскоре стать совсем невыносимой, просиди он здесь дольше.