– Это было в Денвере или где-нибудь в окрестностях?

– Нет, там жили ее родители. Дженни жила в Вэйле, на маленьком ранчо, сразу за окраиной Вэйля, штат Колорадо. Она присутствовала на собрании ассоциации скотоводов, но обратно домой так и не вернулась.

На второй фотографии Дженнифер была снята вместе с сыном на пикнике. Она обнимала мальчика. На нем была бейсбольная шапочка набекрень.

Дюваль сказал:

– Ее автомобиль обнаружили брошенным. Были объявлены ее поиски. Но нигде близко от дома ее не нашли. А через неделю кто-то наконец обнаружил ее тело в канаве, в восьми-десяти милях от Вэйля.

Когда он сидел за кухонным столом в хижине в Малибу утром в пятницу и разглядывал фотографии в первый раз, Роя охватывало ощущение, что ему знакомо лицо женщины. Каждое слово, которое произносил Дюваль, подводило Роя ближе к ответу на ту загадку, что преследовала его еще три дня назад.

Голос Дюваля в наушниках теперь приобрел странную, соблазняющую мягкость.

– Она была найдена голой. Со следами пыток и сексуального насилия. В то время это было самое зверское убийство. Даже и теперь его детали могут вызвать ночные кошмары.

На третьем снимке Дженнифер и мальчик стояли возле плавательного бассейна. Она положила ладонь ему на голову и сделала двумя пальцами «рожки». На заднем плане виднелся сарай.

– Все признаки указывают, что она стала случайной жертвой, – сказал Дюваль, медленно, капля за каплей, опустошая свою фляжку с секретами. – Он социопат. Какой-то парень с автомобилем, но без постоянного места жительства, странствующий по дорогам от штата к штату. Тогда, двадцать два года назад, это был относительно новый синдром, но полиция уже встречала таких довольно часто, чтобы определить: бродячий маньяк-убийца, не связанный ни с семьей, ни с обществом; акула, отбившаяся от стаи.

Женщина. Мальчик. Сарай на заднем плане.

– Преступление оставалось некоторое время нераскрытым. Точнее, шесть лет.

Вибрации от мотора вертолета и его лопастей передавались через фюзеляж в кресло Роя, в его тело и вызывали в нем дрожь. Очень неприятную дрожь.

– Мальчик и его отец продолжали жить на ранчо, – сказал Дюваль. – Там был отец.

Женщина. Мальчик. Сарай на заднем плане.

Рой перевернул четвертую, и последнюю, фотографию.

Мужчина в тени. Пронизывающий взгляд.

– Имя мальчика не Спенсер, а Майкл, – выдал Дюваль.

Черно-белая студийная фотография мужчины лет тридцати пяти была сделана с настроением: хорошо проработана в контрастах между ярким светом и темнотой. Специфические тени, отбрасываемые какими-то предметами за пределами кадра, роились на противоположной стене, словно вызванные человеком на снимке, как будто он мог повелевать всеми силами ночи.

– Мальчика звали Майкл...

– Акблом. – Рой наконец оказался в состоянии узнать его, несмотря на то, что тени скрывали по крайней мере половину лица. – Майкл Акблом. Его отец – Стивен Акблом, художник. Убийца.

– Правильно, – сказал Дюваль, несколько разочарованный тем, что пришлось расстаться с секретом.

– Освежи мою память. Сколько тел там, в конечном счете, нашли?

– Сорок одно, – сказал Дюваль. – И думали, что есть еще где-нибудь.

– "И они были все так прекрасны в своих страданиях, а после смерти напоминали ангелов".

– Вы помните это? – в изумлении спросил Дюваль.

– Это было единственное, что Акблом сказал на суде.

– И это было почти единственное, что он говорил полицейским и своему адвокату, и всем прочим. Он не чувствовал, что совершил что-то ненормальное, но понимал, почему общество думает иначе. Поэтому он просил признать себя виновным и принял приговор.

– Они были так прекрасны в своих страданиях, а после смерти напоминали ангелов, – прошептал Рой.

Когда утром «Ровер» мчал по Юте, солнце играло на иглах вечнозеленых деревьев, вспыхивало и искрилось в ветровом стекле. Игра яркого света и теней так же злила и дезориентировала Спенсера, как и пульсация стробоскопических ламп в темноте ночных клубов.

Даже когда он закрывал глаза, то сознавал, что был более озабочен ассоциацией, которую вызывала в его памяти каждая вспышка, нежели самим солнечным светом. Для его внутреннего взгляда это веселое мерцание было сверканием холодной, смертоносной стали во мраке катакомб.

Он никогда не переставал поражаться, как полно прошлое продолжает жить в настоящем и по-прежнему несет страдания, а стремление забыть его лишь пробуждает память.

Коснувшись пальцами правой руки своего шрама, он сказал:

– Приведите пример. Назовите мне хоть один скандал, который погасило это безымянное Агентство.

Она поколебалась:

– Дэвид Кореш. Вако, штат Техас.

Ее слова заставили его широко раскрыть глаза даже навстречу стальным клинкам солнечного света и темно-кровавым теням. Он недоверчиво посмотрел на нее: