— Джесси, — сказал Вулф. Он легко коснулся кончиком пальца изгиба ее шеи. — Маленькие девочки не все могут понять из того, что видят, если это касается секса или родов. Пойми, если бы все было так ужасно, женщина не имела бы более одного ребенка.

— По доброй воле — да, это так. Но заметил ли ты, мой лорд Вулф, что мужчины значительно сильнее, чем женщины, и гораздо больше интересуются сексом? — Внезапно Джессика стала ладонями растирать руки, словно пытаясь согреться. — Ты прав, здесь холодновато. Куда это Бетси задевала мою китайскую шаль? Ты не видишь ее, Вулф?

На какое-то время воцарилось молчание. Затем Вулф вздохнул и согласился со сменой темы.

— Я достану ее тебе, как только заплету волосы.

Джессика повернулась и посмотрела через плечо на Вулфа. Она улыбнулась ему побледневшими губами.

— Спасибо, мой лорд.

— Я не лорд. — Протест прозвучал не зло, а скорее по привычке. Он увидел благодарность в ее глазах и таившийся за этим страх.

— Тогда спасибо, мой муж.

— И не муж. Жена спит со своим мужем. Или ты все же собираешься следовать клятве, данной на шотландской брачной церемонии, которую мы прошли?

— Какой клятве?

— «Своим телом я поклоняюсь тебе», — процитировал Вулф негромко. — Ты собираешься поклоняться мне, жена?

Джессика быстро отвернулась, хотя и не столь быстро, чтобы Вулф не успел заметить ужас в ее глазах. Мысль о том, что он вызывает у нее отвращение как мужчина, возбуждала у него гнев, не уступающий по силе желанию. То, что у него имеется оружие, с помощью которого можно заставить Джессику дать согласие на развод, казалось бы, должно было радовать его, однако радости он не испытывал.

— А если бы я у тебя потребовал выполнения супружеских обязанностей?

Она вздрогнула, но быстро ответила:

— Ты этого не потребуешь.

— Ты говоришь с такой уверенностью…

— Ты не желал нашей женитьбы. Если ты переспишь со мной, ты не сможешь говорить о разводе.

Рот Вулфа тронула горькая улыбка.

— Вы правы, леди Джессика. Я никогда не буду спать с вами. Я не хочу, чтобы меня на всю жизнь оседлала столь избалованная и никчемная женщина, которая не может даже сама причесаться.

Он резким движением завязал ленту.

— Вулф, я…

— Начинай паковать свои вещи, — перебил он ее резко. С холодной радостью он уловил во взгляде Джессики удивление и растерянность. — Или ты и паковать не умеешь? Неудивительно. Вам надо быстренько научиться этому, леди Джессика. Дилижанс отправляется через час. И нужно попасть на него со всеми шестью чемоданами или без них.

Она посмотрела на все шкафы и гардеробы, внесенные в номер, чтобы разместить ее одежду. Затем — на запертые чемоданы. Казалось невероятным, что вся эта масса одежды раньше помещалась в сравнительно небольших по объему чемоданах.

— Бетси потребовалась чуть ли не неделя, чтобы все упаковать перед отъездом, — сказала она неуверенно.

Вулф окинул оценивающим взглядом шкафы и гардеробы.

— Это потому, что ты набрала слишком много. Отбери то, что тебе потребуется в течение месяца. Остальное оставь здесь.

— А разве мы собираемся так скоро вернуться сюда?

— Не мы. Ты. Ты вернешься сюда, как только в твоей упрямой шотландской головке оформится мысль, что ты не желаешь быть женой американца-полукровки и простолюдина.

Джессика подняла голову.

— Я помню другие клятвы, Вулф Лоунтри. «Куда ты пойдешь, туда я пойду. Где ты будешь жить, там я буду жить. Твои люди будут моими людьми, и твой бог будет моим богом».

— Мой дед-шаман будет рад иметь столь послушную внучку. — Вулф скривил губы. — Интересно, как ты будешь выглядеть в оленьих шкурах, бусах и ракушках. Как тебе понравится жевать мясо, прежде чем оно дойдет до моего рта, чтобы моя пища была нежной, или мять шкуры, чтобы они были мягче и мне было удобнее их носить?

— Ты шутишь!

— Я? — Вулф широко улыбнулся, показав белые зубы. — Я собираюсь пойти в почтовую контору и купить два билета. Надеюсь, к моему возвращению чемоданы будут упакованы и готовы к путешествию… Как и ты, естественно.

Дверь захлопнулась за широкой спиной Вулфа. Некоторое время Джессика смотрела на грубо сколоченную деревянную коробку двери и потускневшие латунные петли. Повернувшись, она увидела себя в зеркале. Незнакомая, простая прическа делала ее похожей на ребенка, который вырядился в мамины одежды. При каждом движении коса цеплялась за многочисленные пуговицы на спинке платья. Она раздраженно перебросила тяжелую косу через плечо на грудь, где ей было более покойно.