Никогда. Это слово понеслось впереди Аниных глаз к лифтам. Тяжело нависло над лестницей. Уйти отсюда, от самого порога. Опять уйти. Уйти навсегда. Уйти и остаться там. Чтобы скрыться от взоров людей, которые ничего для неё не значили. Чтобы жить среди слов и вещей, которые уже потеряли для неё значенье.

“Джек, открой”, – сказала Аня громко, – “Ты слышишь меня, открой мне”. ”Пусти меня, я хочу тебя видеть”, – сказала Аня без слов, – “Я нужна тебе. Я так хочу быть тебе нужной”. Откуда у неё взялось столько силы?

Может, даже эта сила была не властной? Прошло меньше секунды – как это долго, когда нет дыханья, и сердце не бьётся – прежде чем скрип засова выдал его движенье вбок.

Обе двери раскрылись одновременно. Шагая вперёд, как в самый первый раз отрешённо, будто в иное пространство, Аня не думала, чей взгляд проводил её.

На ходу проведя рукой по макушке Джека, она вошла в комнату. Он был в кресле. Руки бессильно опустились вниз, голова была склонена, он дрожал. Потом поднял на Аню глаза. Не холодные, живые и полные боли. И тронутые надеждой.

“Прости, это сны. Они душат меня, как наркотик”, – удалось ему вымолвить.

Аня охватила руками его напряжённую голову. Прижала к себе. В ней было столько нежности. Она всё поняла.

**************

Они уходили. За окнами неторопливо плыл, плескался, шумел, шагал, стучал и шаркал день. Воробьиные песни вплетались в его неспешный говор. Снизу, как из глубокого колодца, доносились голоса детей. Небо в окне с навсегда распахнутой плотной шторой было прозрачно-голубым.

Комната, непривычно залитая светом, казалась опустевшей, голой, в миг потерявшей свое мрачное очарование. Аня лёгким прикосновением остановила Джека, который тёрся возле её ног, и торопливо надевала на него ошейник. Спирит замер с сумкой на плече, рассеянно переводил глаза с неба в окне на осиротевшие стены своего жилища.

Они уходили.

Скарб Спирита, к его удивлению занявший два огромных баула, вязальная машина, кресло и цветок уже переместились в квартиру Милы, Кирилл перевёз их на машине. Аня и Спирит пришли за Джеком, который ни за что не дал запихнуть себя в узкий салон автомобиля и когтями продырявил дорогую обивку на задних креслах. В логове осталось несколько забытых мелочей, теперь обнаруженных и заключенных в сумку.

Джек был, наконец, в ошейнике. Аня настороженно перехватила блуждающий взгляд Спирита. ”Сейчас”, – улыбнулся он в ответ. Здесь она никогда не чувствовала себя спокойно.

Ему было грустно. Всё не хотелось уходить.

Она терпеливо ждала. Он смотрел на низкую тахту, на полки с книгами, на разящее пустотой пространство, место, где прежде всегда стояло кресло, а теперь зиял уродливый корпус батареи. Смотрел – и испуганно прятался в безоблачном небе.

Длить это было ни к чему. Спирит круто повернулся к двери.

Они выбрались за порог. Но и там не исчезла грусть. Аня мягко охватила его руку своими. Нежно сжала. Спирит благодарно целовал её в губы. В шею. В обнажённые ямочки над ключицами. Джек, постукивая по плитке, перемерял пространство, то и дело возвращаясь от лифтов к ним.

Когда они поехали вниз, он вдруг заскулил, стал кидаться на дверцы кабины. Спирит резко осадил его. А когда лифт раскрылся, Джек не захотел выйти первым, уселся на грязный пол. Спирит, увлекая за собой Аню, уверенно тронулся вперёд. Пёс не сдвинулся с места. Снаружи Спирит просто предоставил бы ему догонять, когда вдоволь насидится, но сейчас собаку могло захлопнуть. Спирит с досадой поставил ногу у дверцы. ”Пошёл”. ”Выходи”. Пёс сидел, вздрагивая от каждого слова. Направил свою востроносую морду в угол. Спирит схватился за ошейник. Тот упирался, рыча. И, когда Аня мягко отняла руку Спирита, завыл.

Протяжно и громко. Как воют волки в полярной ночи. Холодной, безжалостной, оледенелой ночи. Джек плакал о своей невыразимой тоске. Он чуял, что уходит из мест, с которыми сросся. Чуял, что-то ещё, от чего ему впервые в жизни было страшно. Это было такое щемящее, неведомое прежде чувство.

Аня гладила его и целовала в морду. Заглянула в его глаза. Большие и грустные. Полные какого-то скорбного, умудрённого знания. Вдруг едва не заплакала. Ей стало страшно. За него. За них. Но Джек уже наклонил свою голову, отдал её в Анины руки. ”Пойдём Джек, пойдём, милый”, – шептала она. Джек поднялся и вышел.

Ещё во дворе, он чувствовал себя не очень уверенно. Но затем стал спокойно трусить вокруг них, забегая всё дальше и дальше, сосредоточенно исследуя землю деловито посапывающим носом. Аня и Спирит переглянулись с улыбкой и обнялись. Джек, с тех пор, как его крохотным щенком привезли к Спириту, никогда не ездил на метро, к тому же в Москве это запрещалось, и они решили идти пешком. И кругами, чтобы миновать перегруженные машинами магистрали. Лишь договорились садиться в любой подходящий автобус, если он – всё-таки они шли днём – окажется почти пуст. Но им было хорошо и идти. Обнявшись.